— Тихо, тихо, дружище… Нашел я тебя. Теперь все будет хорошо.
Поставил лампу на каменный пол пещеры и разглядел друга. Видок у него был тот еще. Перья на груди и крыле слиплись от крови. По ощущению, его кто-то зацепил когтями, может, даже клювом. Одно крыло висело неестественно, даже глаза были мутноватые.
Но, слава Богу, живой.
Хан затрепыхался, попытался подняться, но ничего не вышло. Я аккуратно взял его в руки и отполз на середину пещеры.
— Не буянь, герой, — прошептал я. — Сейчас домой поедем, там тебя выходим. Не в первый раз нам. Потом уж разбираться станем, кто тебя так отделал.
Сокол слабо щелкнул клювом, словно хотел мне что-то сказать. А может, просто поругаться за то, что я так долго к нему добирался.
Я достал кокон, уложил внутрь чистую ткань и осторожно разместил в нем Хана. Крыло подвязал, чтобы он не разбередил рану в дороге.
— Потерпи, братишка. Знаю, что больно, но что уж теперь.
И только после этого позволил себе оглядеться по сторонам.
Поначалу решил, что пещерка была чьим-то старым тайником. А что? Место подходящее. Снаружи не видно, внутрь вряд ли кто сунется. А абрек или контрабандисты какие вполне могли тут схрон устроить.
У стены разглядел хлам, который не сразу бросился в глаза. Подошел ближе и увидел истлевшую ткань, засохший кожаный ремень, какие-то куски дерева. Чутка в стороне темнел сверток, напоминающий бурку, накинутую на камень.
Я подошел ближе и осветил керосинкой. Только тогда понял, что здесь притулился человек. Точнее то, что от него осталось.
Откинул, почти отодрал остатки бурки и разглядел внимательнее. Тело прислонилось спиной к камню, голова чуть завалилась набок. Лицо высохло, почитай одеревенело. Бороду клочьями еще можно было различить. На плечах угадывалась полуистлевшая черкеска, а на голове остатки папахи.
— Вот это уже интереснее…
Получается, что это вовсе не тайник, а настоящая могила. Видимо, когда-то давно тут спрятали покойника, подальше от лишних глаз. А может и по другим причинам, сейчас уж не понять. Кавказ он шибко многогранен, и обычаев разных тут столько, что всех даже местные горцы не знают.
Приглядевшись внимательнее, я понял, что покойник сидел не так, как уложили бы мертвого. Скорее так, как садится живой, у которого больше нет сил идти. Спина к стене, одна нога вытянута, вторая согнута. Правая рука лежала рядом, пальцы скрючены, будто что-то сжимали.
Я поднес фонарь ближе и разглядел старинный пистолет примерно времен Наполеоновских войн. Длинный ствол, окончательно сгнившая деревянная рукоять. Механизм тоже, конечно, успела съесть ржа.