— Все, дружище, успокойся, уже уходим, — пообещал я ему. — Нечего нам тут больше делать, вот только раненого товарища при дневном свете надо осмотреть.
Хан в коконе едва шевельнулся. Я почувствовал слабый отклик, и он снова затих.
— Потерпи, братец. Сейчас гляну тебя.
Я сел за камнем, чтобы хоть немного укрыться от ветра, расстелил бурку и осторожно развернул кокон. Хан выглядел хреново, откровенно говоря.
В пещере, при керосинке, я видел только кровь да сбитые перья. Теперь же стало ясно, что его действительно исклевали. На голове, возле шеи, на груди и у крыла виднелись мелкие рваные ранки от птичьих клювов.
Я аккуратно раздвинул перья. Сокол дернулся и жалобно прощебетал.
— Тихо, тихо, дружище… — прошептал я. — Знаю, что больно, вижу…
Одно крыло пострадало сильнее прочего. Я осторожно ощупал косточки, почти не нажимая. Хан терпел, только подрагивал всем телом. Но перелома не было, слава Богу. А вот кожа у основания крыла была проколота в нескольких местах.
Если, например, на него налетела стая ворон, то даже такому бойцу, как Хан, пришлось бы туго. Вороны птицы умные, злые и шибко наглые. Одну или даже несколько сокол бы разодрал без вопросов. А если их был десяток? Если били сверху, снизу, сбивали с крыла, гнали к скалам?
Перед глазами невольно всплыла старая история, случившаяся с Кравцовым. Воронья стая расклевала и сбросила жертву вниз со скального уступа. Страшная смерть. Сначала ведь я думал, что это могла быть просто страшная байка, а потом она как-то слишком уж ловко легла на всю эту историю с вороньей шашкой. Теперь еще и дополнительные доводы появились.
— Ох, не нравится мне это, дружище, — сказал я Хану.
Он чуть повернул голову, словно согласившись.
Я достал чистую материю, фляжку самогона и мазь Пелагеи Ильиничны. Раны промывать на таком холоде было сомнительной радостью, но грязь и засохшую кровь оставлять тоже негоже.
Пришлось работать быстро. Смочил тряпицу, аккуратно промокнул самые поврежденные места, потом нанес мазь тонким слоем, где удалось.
— Вот и умница, — пробормотал я. — Боевой ты мой товарищ, еще повоюем.
Снова уложил его в кокон. Крыло прихватил тканью к телу, чтобы не болталось. Не туго, но надежно.
Сокол и ворон.
Если шашки связывают всех «тотемных» зверей и птиц, то по моей логике они должны бы держаться вместе. Ну не дружить, черт с ними, но хотя бы не враждовать. А тут выходило, что кто-то словно натравил воронье на Хана. Связано ли это как-то с тем, что наши дорожки с Остапом разошлись?
Я тряхнул головой.
— Хватит, Гриша, переливать из пустого в порожнее, — буркнул себе под нос.