Когда с горцами было покончено, я двинулся к лагерю Жирновского. Там у костра все еще тлели головешки.
Я присел на одно колено возле графа, приложил пальцы к шее.
Ничего. Пульса нет.
Не мудрено после такой дыры в груди.
— Добегался, урод… — пробормотал я. — Нужен я был тебе, как верблюду пятая нога.
Убедившись, что мой главный враг ушел за кромку, выдохнул. Облегчение накрыло волной. Вся эта многомесячная возня с его сиятельством нервы мне попортила основательно. А теперь — все. Точка. Можно жить спокойной жизнью, если выйдет. Если, конечно, опять что не приключится.
Я поднялся, сделал шаг к палатке графа — и тут хлопнул выстрел.
Руку в районе плеча обожгло, как будто раскаленной кочергой приложили.
Я тут же перевел прицел револьвера туда, где видел облако порохового дыма. Из какого-то старого пистоля по мне пальнул тот самый последний любитель поспать, пока вокруг все летит к чертям.
К последним я его и отправил. Один выстрел из «Ремингтона» — и вопрос был решен.
— Мать вашу… — выдохнул сквозь зубы.
Рукав черкески разорвало, по первым признакам пуля вскользь прошла. Но тем не менее невредимым выйти из этой задницы у меня не вышло. Ну что ж поделать. Достал из подсумка чистую материю и начал накладывать повязку. Попозже будет необходимо обработать по уму. А пока лишь быстро плеснул на рану самогона из фляжки и замотал, остановив кровь.
Постоял пару секунд, прислушиваясь.
Тишина. Только треск догорающих углей да ветер где-то выше по склону
— Теперь, похоже, точно все, — сказал я вслух.
Рука тут же напомнила о себе новой волной боли. В боку тоже неприятно потянуло — видимо, приложился где-то в темноте неудачно. Пару раз согнул и разогнул пальцы. Был дискомфорт в левой, раненой. Стрелять ей я пока толком не смогу.
Я перебрался в укрытие за валун и принялся снаряжать свой арсенал. Кто его знает, какие сюрпризы еще могут появиться.
Хан сделал контрольный пролет над лагерем. Больше признаков жизни он не заметил. Я дал соколу установку патрулировать горную тропу, уходящую дальше в горы: именно оттуда Жирновский ждал гостей.
Сам же спокойно занялся рукой: еще раз промыл водой из фляги, обработал крепким самогоном, перевязался поплотнее. Черкеску жалко — ироды попортили. Одежда на мне словно горит: только успеешь обновку прикупить — и опять в тряпье. Сейчас накинул бурку на плечи: утро все-таки, зябко.
Пока угли еще не совсем погасли, подбросил дровишек. Эти запасливые «рудознатцы» тащили с собой несколько связок, так что искать не пришлось.
Костер разгорался, а я начал обследовать лагерь. Трофеев было очень много, и надо решить, что со всем этим делать. Я, по сути, нахожусь на вражеской территории, и из-за лишнего хабара подставлять голову не хочется. Но и бросать — тоже не дело. Все-таки стреляющего и колюще-режущего хватает.