Предчувствие пришло раньше фактов. Несколько дней подряд я ловила на себе чуть более внимательные взгляды в офисе. Не такие, какие бывают после обычных слухов. Более собранные. Как будто люди уже знают какую-то версию истории и теперь проверяют, насколько мое лицо ей соответствует. Потом одна коллега слишком подчеркнуто бодрым тоном спросила, не «все ли у меня уладилось дома». Другая, наоборот, вдруг стала чрезмерно теплой, почти жалостливой. А потом я увидела в общем рабочем чате пересланную ссылку на какой-то благотворительный ужин, среди гостей которого упоминался Илья, и поняла: он снова начал работать над образом.
Вечером того же дня позвонила мама.
— Ты только не нервничай сразу, — сказала она, и я уже по этой фразе поняла, что дело плохое.
— Мама.
— Илья был на мероприятии у Соколовых. И, судя по всему, говорил о вас.
Я села в кресло и закрыла глаза.
— В каком смысле «говорил»?
— В таком, что теперь половина знакомых уверена: он стал жертвой двойного предательства. Что у тебя с Андреем все началось раньше, чем ты призналась даже себе. И что он, бедный, до последнего пытался сохранить брак.
На секунду мне показалось, что в комнате исчез воздух. Не потому что это было неожиданно. Почти наоборот. Где-то глубоко я все время знала: Илья не отпустит историю так, чтобы она осталась просто правдой. Ему нужна будет версия. Та, где он не изменщик и не человек, который годами строил брак на удобной лжи, а мужчина, которого унизили самым болезненным для его самолюбия способом.
— А люди верят? — спросила я.
Мама помолчала.
— Те, кому удобно — да.
Я горько усмехнулась.
— Конечно.
Потому что это и есть любимый сюжет общества: не сложная правда о женской боли, газлайтинге и медленном моральном стирании, а красивая история про друга-предателя и женщину, которая, конечно же, все давно вела к этому. Простая мораль. Простое осуждение. Простое распределение ролей.
— Ты только не молчи, если тебе будет тяжело, — тихо сказала мама.
— Не буду.
После звонка я сидела неподвижно еще несколько минут. Потом открыла телефон и увидела два сообщения от незнакомых номеров. Одно было без подписи: «Не ожидала от тебя такого». Второе — хуже: «Мужчины дружат годами, а женщины все равно все разрушают». Я прочитала оба и вдруг не почувствовала ни шока, ни слез. Только очень сухую ярость. Не на них. На него. На то, с каким спокойствием и точностью он опять делает то, что умеет лучше всего: превращает мою жизнь в пространство, где мне приходится защищать даже то, чего я не совершала.
Я написала Андрею: «Нам надо поговорить. Он пошел по людям».