— Ты чего такая? — спросил он, глядя на меня.
— Какая?
— Бледная. Не заболела?
— надо же какая забота.
Он приподнял в удивлении брови. Я не стала ничего больше ему говорить.
Застегнула Кире куртку, поправила шапку. Дочь вывернулась, подбежала к отцу, обняла его за ногу.
— Папа, а ты сегодня заберешь меня из садика раньше?
— Постараюсь.
— Ты всегда говоришь «постараюсь», — вздохнула Кира. — А потом забываешь.
— Я не забываю, — он потрепал ее по голове. — Я работаю.
Работничек. Изнутри меня так и подмывало — высказать ему все! Какой работой он здесь занимается! Стрельбой в компьютерных монстров и перепиской с непонятно кем!
Я взяла дочь за руку и вышла, не попрощавшись.
В машине Кира болтала без остановки. Про то, что в садике новый мальчик, который кусается. Про то, что воспитательница сказала, что она хорошо рисует. Про то, что у них в группе заболел хомяк.
— Мама, а хомяки кашляют?
— Не знаю.
— А ты врач. Ты должна знать.
— Я детский врач. Не хомячий.
— А кого лечат хомячьи врачи?
— Хомяков.
— А есть такие?
— Не знаю, Кира. Пожалуйста, помолчи минуту.
Она обиженно замолчала. Я вела машину, смотрела на дорогу и думала. В голове крутилось одно и то же, как заевшая пластинка. Фотография. Сайт. Переписка. Кто? Зачем? Почему именно это фото? Где я его публиковала? Как его нашли? Кто?
Я заехала в садик, сдала дочь с рук на руки воспитательнице — полной женщине с вечно недовольным лицом, которая умудрялась делать замечание уже в дверях: «Кира вчера опять толкнула мальчика».
— Я поговорю с ней, — отвечала я на автопилоте. Все мои мысли были далеко.
На работу в частную клинику, где я трудилась уже третий год, я приехала за пятнадцать минут до приема. Скинула куртку, натянула белый халат — он висел в шкафчике, отглаженный, чистый. Символ порядка, которого так не хватало в моей жизни.
Лена уже была там.
Она сидела в ординаторской, пила чай и листала что-то в телефоне. Увидела меня и сразу поняла: что-то не так. Потому что Лена всегда все понимала.
Мы познакомились в районной больнице, когда я пришла работать после интернатуры, а она уже третий год гнула спину в процедурном кабинете. Две молодых дуры, которые мечтали о лучшей жизни. Она ушла в частную клинику первой. Я еще оставалась. Боялась дергаться, чтобы не потерять стаж, не пролететь с профессией. Да вообще всего вечно боялась.
Лена позвала меня сюда, по блату, по знакомству, и я согласилась, хотя еще какое-то время совесть мучила. Словно я предала государственную медицину, коллег, которые остались там, в аду, без меня.
Но жить-то как-то надо. У меня дочь. У меня ипотека.