Первым ударом стало видео, которое Варя (хотя она полностью отрицает свое участие и ссылается на несовершенство защиты своего “облачного сервиса”) слила в сеть. На следующий день вышли статьи и материалы с довольно громкими заголовками: “Чиновник угрожает бывшей жене”, “Дело Покровского: волк в овечьей шкуре”, “Кому мы на самом деле доверили наших детей?”.
Дело обрастало не только новыми подробностями, но и масштабом.
Из маленького и местного оно быстро переросло до районного уровня. Потом до областного.
Было удивительно как много у Покровского оказалось защитников на самых верхних должностях в нашей федеральном округе. Сам он успел выехать за границу до того, как его объявили в федеральный розыск. Теперь путь в страну для него полностью закрыт, ведь при пересечении границы он сразу попадет в тюрьму.
Поэтому я пошла дальше. Мне уже было важно не столько упрятать Лешу за решетку — всеми своими действиями он лишний раз подтверждал, что именно там и должен оказаться, сколько помочь Артему. Давление продолжилось, даже несмотря на то, что главный обвинитель слинял подальше поджав хвост.
Касьянова отпустили домой под залог, временно лишив права тренировать детей и вообще заниматься преподавательской и спортивной деятельностью, а также потребовали подписку о невыезде. На этом настоял адвокат, так как у него несовершеннолетний сын.
Мы не виделись лично, но очень много разговаривали по телефону. Варя и Данил тоже много общались. Часто его сын приходил к нам в гости и я передавала с ним что-то из домашней еды.
— Я потеряю форму, если буду столько есть. Хотя с другой стороны кто меня теперь наймет на работу. Если только какая-нибудь управляющая компания в качестве дворника, — отшучивался он.
— Они вернут тебе это право.
— Если дело дойдет до реального суда и с вынесением обвинительного приговора, то тренировать детские и подростковые команды я больше не смогу. А на взрослыху меня просто не хватит терпения.
От его слов становилось не по себе.
— Я шучу, — быстро оговаривается Артем, словно чувствуя, что сказал не то, что стоило. — Я… знаю, что у меня есть… были серьезные проблемы с гневом и его выходом, его выходом через конфликты, через физические разборки, через…
— Драку с судьёй, — добавляю я.
— Точно, — отвечает, и я слышу в его голосе неуверенность, ровно ту, с которой он когда-то уезжал.
Двадцать лет назад я не поддержала его. Двадцать лет назад я выбрала безопасность, а не сумасшедшие, почти нереальные мечты того, в кого должна была верить. Мой первый шаг к той реальности и к тому итогу, в котором я оказалась.