— Ты возьмёшь в жёны мою дочь Нур-Султан[7]? — наконец спросил Тимур у Андрея Васильевича.
— Возьму. Если она примет православие.
— Ты поддержишь моих племянников, — кивнул он на Мусу и Ямгучи, — как Сибирского и Ногайского ханов?
— Если они примут православие.
— Но нас не примут правоверные! — воскликнул Ямгучи.
— Мы с вами верим в одного единого Бога, — тихо заметил Даниил. — По-разному, но что это меняет? Ведь Бог един?
— Един! — хором произнесли эти трое…
[1] Тмутараканское княжество было основано или в 965, или в 988 году. Последний известный князь правил там до 1115 года, однако как княжество оно фигурирует до 1169 года. Отток же русского населения произошёл после битвы на Калке в 1224 году.
[2] Ятаган стал использоваться в Османской Империи только с середины XVI века.
[3] Готовые заряды, увязанные в картуз, в те годы применял только Иоанн, поэтому даже малые орудия стреляли очень редко.
[4] Стефан III Великий на протяжении всех лет своего правления испытывал нешуточные проблемы, связанные с нехваткой воинов и особенно денег.
[5] Бекляри-бек или беклярбек — управляющий государственной администрацией в Золотой Орде, начиная с Мамая, обычно из не-Чингизидов из племени мангутов. Одна из двух главных административных должностей улуса, схожая с функциями современного премьер-министра.
[6] Тимур — внук Едигея, остальные двое приходятся ему племянниками.
[7] Нур-Султан была 1451 года рождения. В 1466 году в возрасте 15 лет была выдана замуж за казанского хана Халиля. После смерти Халиля в 1467 году стала третьей женой брата Халиля — хана Ибрагима. В 1469 году родила ему сына Мухаммед-Амина, который погиб (в этой реальности) вместе с мужем в 1469 году при взятии Юрием Васильевичем Казани. Сама Нур-Султан попала в плен и до 1472 года находилась «в гостях» у Великого князя Московского Ивана III, после чего была в 1473 году выкуплена Тимуром и с тех пор находилась при нём.
Глава 7
Глава 7
1475 год, 12 февраля, Москва
Даниил Холмский с лёгким трепетом шёл на приём к своему королю. И ему было без всяких шуток боязно за ту кашу, что он заварил в Крыму. Он даже и предположить не мог, как именно отреагирует Государь на его выходку — чистой воды импровизацию.
Да, он знал, что никакой особенной паранойи за юным Иоанном не водилось. И он был весьма гибок политически. Но фраза о том, что «когда лев голоден, он ест», стала уже притчей во языцех и широко гуляла по народу. Очень уж звучной она оказалась, особенно в контексте ситуации. Так что сложиться приём мог по-разному. От высочайшего благоволения и больших наград до лютой казни. Впрочем, тот факт, что по приезду в Москву никто не стал брать его под стражу, обнадёживал.