Телефонный звонок от Пашки вырывает меня из хрупкого домашнего уюта, когда я только-только
начал расслабляться, вдыхая запах мирной жизни.
— Мих, извини, что дергаю в выходной, но тут Чумак в позу встала. Сказала, со следствием
работать не будет, протоколы не подпишет, пока ты лично не приедешь. Требует тебя, и всё
тут. Уперлась как скала, адвокаты только руками разводят.
Я бросаю взгляд на Гулю, которая на ковре в комнате возится с Викой, строя какой-то
невероятный замок из кубиков, и нехотя поднимаюсь. Тело протестует, требуя покоя, но
интуиция подсказывает — это не просто каприз арестантки.
— Скоро буду, Паш. Держи её там, — коротко бросаю в трубку и начинаю искать ключи.
В отделении полиции меня проводят в допросную через лабиринт серых коридоров. Когда я
заходя внутрь, вижу, что Нина Валентиновна сидит всё в той же позе. Прямая спина, сцепленные
пальцы, но её взгляд изменился. Больше нет той ледяной надменности и презрения, с которыми
она смотрела на нас в больнице. Она кажется высохшей, постаревшей на десять лет за одну
ночь.
— Я знаю вашу проблему с картиной, Михаил, — говорит она без вступлений, едва я опускаюсь
на стул напротив. Голос её звучит глухо, безжизненно. — Ценный экземпляр. Настоящий шедевр,
который дед Гульнары хранил слишком небрежно. У меня будет к вам просьба. Или предложение…
решайте сами, как это называть в вашем мире.
Я молчу, ожидая подвоха.
— У меня есть частная картинная галерея. Это крепость, — она едва заметно ведет плечом. —
Там установлены системы климат-контроля последнего поколения, профессиональная охрана и
персонал, который умеет работать с искусством на мировом уровне. Там вашему полотну
обеспечат условия, которых нет ни в одном полицейском сейфе или банковской ячейке. У вас
больше не будет проблем с теми людьми, что охотились за ней. Она просто исчезнет с радаров,
оставаясь вашей собственностью.
Она замолкает на секунду, вглядываясь в моё лицо, а потом её маска окончательно трескается.
Та самая властная, всесильная женщина исчезает, и передо мной оказывается просто
раздавленная, убитая горем мать.
Она медленно сползает со стула на колени, прямо на грязный, выщербленный линолеум
допросной, и из её глаз, которые вчера метали молнии, бьют беззвучные слезы.
— Моя девочка умирает… Я вас умоляю, Михаил… спасите её! — она начинает плакать
навзрыд, ломая пальцы, прижимая ладони к лицу. — Крови на мне много, я это признаю, я всё
подпишу… Я знаю, что я монстр в ваших глазах… но она ни в чем не виновата! Она только
начала жить! Спасите её!
Я смотрю на неё сверху вниз, и внутри у меня всё переворачивается в каком-то мучительном
спазме. На её руках — кровь моего брата и Галина жизнь, она была готова пустить Вику «на
запчасти», но сейчас передо мной просто человек, у которого заживо вырывают единственное
родное существо. Эта грань между преступницей и матерью оказывается пугающе тонкой.
— Я подумаю, чем можно вам помочь. Обещать ничего не буду, — выговариваю я, чувствуя, как
каждое слово царапает горло.
— Вас найдет мой поверенный, — она судорожно хватает ртом воздух, пытаясь успокоиться и
подняться. — У него есть все полномочия. Он всё решит, любой финансовый и юридический
вопрос. Только умоляю… не дайте ей угаснуть…
Я выхожу из управления, и в голове стоит гул. Каша из мыслей и эмоций. Я понимаю: она права
насчет картины. В полицейском участке или в моей квартире нет условий — холст просто
погибнет от влажности, сырости и перепадов температуры.
А галерея Чумак — это действительно профессиональный бункер. Но цена… цена этого
спокойствия кажется мне слишком высокой.
Дома я долго не решаюсь начать этот разговор. Сижу у окна, смотрю, как засыпает город. Но
Гуля — она чувствует моё состояние кожей. Она садится рядом на кухне, пододвигает мне чашку
горячего чая и просто ждет. И я выкладываю ей всё: про сорванную маску Чумак, про умирающую
восемнадцатилетнюю девчонку в восьмом корпусе и про то, что клетки Вики — её единственный
призрачный шанс на завтрашний день.
— Миш, — очень тихо говорит Гуля, и в её глазах я вижу не гнев, а странную, глубокую
печаль. Она не удивлена. — Я… я уже изучала этот вопрос про донорство костного мозга, пока
мы были в больнице. Пока ты бегал по делам, я читала статьи, форумы, говорила с врачами в
отделении.
Она накрывает мою ладонь своей, и её пальцы согревают мою остывшую руку.