Шампунь — это отдельный ад, колтуны они не поддаются, но я терпеливо расчёсываю пальцами,
пока она мурчит песенку из мультика.
Всё мужское, с резким запахом, совершенно не подходящее для детей, а уж тем более для
маленьких девочек.
После ванны Кнопка окончательно расслабляется, и глазки уже совсем не открываются. Я
заворачиваю её в большое полотенце, вытираю насухо, она зевает, обнимая меня за шею.
«Нужно её переодеть. Но во что?»
Оставляю ее на диване перед мультиком.
Роюсь в вещах, нахожу старую футболку — самую маленькую, что есть. Но Вике она всё равно
огромная, как платье. Приходится завязать её по бокам, чтобы не болталась. Стелю постельное
на диван и укладываю её, накрываю пледом. Она тут же засыпает, тихонько сопя, сжимая в руках
Потапыча.
Плетусь в душ, устал, пипец как. Смываю с себя усталость и напряжение этого дня. Вода
горячая, бьёт по плечам, и я думаю: «Что дальше? Опека? Ужасаюсь сам этих мыслей, завтра
надо брата искать. Скоро мне на работу, и куда деть племяшку я пока ума не приложу. Чёрт,
это не шутки.»
Когда выхожу, то иду в спальню, чтобы одеться, и вижу её. Мою голодную, чумазую девочку —
нет, уже чистую, мирно спящую на моей кровати, обнимая своего драного Потапыча. На её лице —
спокойствие, уголки губ чуть приподняты, как будто снится что-то хорошее. Кажется, она
впервые за долгое время спит не в страхе, а в тепле и безопасности. Я сажусь на край
кровати, глажу её по светлым волосам — они ещё влажные, мягкие теперь, без колтунов.
И где мне спать-то?
Просыпаюсь от резкой боли в спине, будто вчера мне пересчитали все ребра, как в молодые
годы прям.
Пытаюсь разогнуться, позвонки хрустят, во рту пересохло, как в пустыне, а в голове гудит,
словно шаманы всю ночь долбили в бубен.
Спал на диване, в позе, в которой нормальный человек только в гробу лежит. Моя холостяцкая
берлога не рассчитана на такие подвиги.
Оглядываюсь — дверь в спальню открыта, я вчера не закрывал. Вика там, спит без задних ног,
свернувшись калачиком под одеялом. Из-под него торчит только светлый хвостик её волос.
Выглядит как маленький котёнок, который наконец нашёл тёплое место. Улыбаюсь, хотя спина
ноет, и потихоньку прикрываю дверь, чтобы не разбудить.
Беру телефон, плетусь в ванную. Контрастный душ — единственное, что может привести меня в
чувство. Горячая вода, потом ледяная — вроде отпускает, но в голове всё равно бардак.
Надо завтрак Вике готовить, а я даже не знаю, с чего начать. Сам-то я по утрам тренируюсь,
потом протеин и кофе, и на работу. А что едят дети? Вспоминаю, как в детском саду нас
кормили кашей. Фу, до сих пор передёргивает от той слипшейся овсянки, кинь ее на потолок,
прилипнет и будет висеть соплей. Но, наверное, для Вики кашу надо. Должен же я справиться с
какой-то кашей?
На кухне роюсь в пакетах с доставки, что вчера привозили. Нахожу пачку овсянки, молоко,
сахар, вроде всё есть. Ставлю кастрюлю, лью молоко, сыплю крупу.
В голове крутится: «Семён, мля, Галя, вы где, чёрт вас дери?» Надо их искать. Он ведь год
как не бухал! И Галка в божий вид пришла. Дитем занималась, цветы, даже, во дворе навтыкала,
а брат крышу отремонтировал и собирался дом обшивать, утеплять. Шабашку себе нашел и деньги
домой нести стал. Я уезжал, у них все нормально было! Вику домой вернуть надо, я же… Я
вообще не знаю, что с ней делать!
Достаю телефон, открываю контакты — сначала позвоню в полицию, потом в больницы. Может, эти
горе-родители загремели куда? Но… должны же были сказать, что дома ребенок один! И… тогда бы
Вику у них забрали сразу. Уже было такое однажды, что ее чуть не забрали. Благо вмешался и
брат одумался.
Звоню в ближайший участок, пытаюсь объяснить ситуацию. Тётка на том конце что-то бормочет
про заявление, я пыхчу, пытаясь объяснить, что дело срочное. В этот момент слышу шипение,
чёрт, молоко убегает!
Кастрюля пузырится, белая пена лезет через край, заливает плиту. Я бросаю телефон на стол,
хватаю тряпку, выключаю газ. Но это не всё, крупа пригорела, воняет горелым на всю кухню.
— Мля, да чтоб вас! — ругаюсь, открывая окно, чтобы проветрить.