Лешка, хоть и не детский врач, но точно понимает, что надо делать. Он нам раны штопал еще
по шальной молодости. Не зря в хирурги пошел.
На том конце тишина. Я прям слышу, как у Лёхи мозги скрипят. Он, видать, думает, что я шучу
или рехнулся.
— Ребёнок? — наконец выдаёт он. — Ты чё, батя теперь? Это когда ты успел?
— Долго объяснять. Завтра приезжай, понял? — обрываю я, потому что Вика на заднем сиденье
вдруг шевелится.
— Ми-и-са! — пищит она, просыпаясь, как будто сирена включилась. — Мне свочно надо в
туалет! Попи-и-сать!
Я только успеваю вытащить маленькую сонную егозу из машины, роюсь в поисках ключей, пока
тащу свою ношу до подъезда, но слышу звук открываемой двери и…
— Женщина, подождите! – прошу хрупкую фигуру в черном придержать дверь. И пока захожу в
подъезд, мельком смотрю на “соседку”, но под капюшоном худи вижу только поджатые губы и чуть
вздернутый нос.
Она не говорит ни слова, просто держит дверь, и от неё веет чем-то свежим, как после дождя.
Я бурчу “Спасибо” и, переступая через ступени, влетаю на второй этаж, чувствуя, как Вика
ерзает в моих руках.
— Ми-и-са, я узе нимагу телпеть! — пищит мое чудо, её голосок дрожит, и я вижу, как она
морщится, сжимая ножки.
— Вик, сейчас, терпи! Еще немного! — говорю я, ускоряясь. Ключи наконец находятся, пара
щелчков — и мы внутри. Потом ванная комната.
— Голшок? Где? — спрашивает она.
А вот этого у меня отродясь не было. Чёрт, засада… об этом я не подумал. Со скоростью света
импровизирую: ставлю перед унитазом ящик от машинки для стрижки, хорошо, что не выкинул!
— Вика, снимай штаны. Вот тебе взрослый горшок, — указываю на унитаз. — Вставай ногами на
ящик, садись. Я тебя держу и отворачиваюсь.
Помогаю Кнопке, крепко держа её теплые ручонки своими большими лапами. Её пальчики такие
крошечные…
— Делай свои мокрые дела.
— Чиво? — переспрашивает она, моргая, и я фыркаю от смеха, несмотря на ситуацию.
— Писай, Вик.
Она задумывается, но справляется, и я слышу облегчённый вздох.
Когда всё кончено, помогаю ей спуститься, мою руки под краном — её ладошки в моих кажутся
такими хрупкими, как птичьи крылышки.
«Ты молодец,» — думаю я, вытирая ей руки полотенцем. Кого хвалю, а фиг знает? Она хихикает,
когда я щекочу её ладонь, и на миг забываю про весь этот бардак, что внезапно наступил в
моей жизни.
Мы уже в зале, и Вика, увидев мою плазму, смотрит на неё как на чудо света. Её глаза
загораются, колтуны на голове трясутся, когда она подпрыгивает.
— Ого, она ваботает? — пищит она, тыча пальцем в экран.