— Это кто? — Палыч прищурился. — Адвокат какой-то?
— Это Суворин, — сказал Копейкин, подвинувшись ближе к экрану. — Владелец канала.
— Какого канала?
Счетовод посмотрел на бригадира долгим взглядом, словно на человека, попросившего объяснить, зачем лошади четыре ноги.
— Палыч, этого канала. «Содружества-24». Он владелец всего, что мы сейчас смотрим.
Повисла пауза. Бригадир переварил информацию, глядя на окровавленного усача в порванном пиджаке, потом перевёл взгляд обратно на Копейкина.
— И чего ему морду набили?..
Суворин между тем заговорил, и голос его звучал надломленно, но отчётливо. Он называл имена, которые ничего не говорили работягам за столом, потом даты, которые тоже ничего не значили, потом суммы, от которых у Лёшки вытянулось лицо, а Никифор Евсеич присвистнул в усы. Медиамагнат перечислял собственные заказные материалы, собственные редакционные планы, собственные подписи на документах. Палыч, медленно сопоставив происходящее, повернулся к Копейкину.
— Погоди, Фомич. Он что, сидит у себя же в студии и гадит себе же на голову?
— Именно.
— Ну… бывает, — Палыч пожал плечами. — У нас кузнец Ерошка по пьяни собственную кузню поджёг, а потом сам же тушил. Тоже, наверное, не планировал.
Копейкин тяжело вздохнул, как вздыхают люди, смирившиеся с интеллектуальным уровнем ближайшего окружения.
Потом Суворин произнёс имя, которое знали все.
— Потёмкин⁈ — Лёшка подскочил на стуле. — Он его сдаёт! Прямо в эфире! Мамочки, он князя Смоленского сдаёт!
— Погоди, погоди, — Палыч замахал рукой, требуя тишины. — Потёмкин, который Смоленский? Он же вроде нормальный был, про образование говорил, про реформы…
— Нормальных князей не бывает, — отрезал Никифор Евсеич мрачно. — Бывают те, которых ещё не успели поймать.
Суворин продолжал говорить. Описывал цепочку приказов, координацию медийных ударов, синхронизацию с военной операцией. А потом сказал слова, после которых за столом повисла совсем другая тишина.
Искусственный Гон. Потёмкин организовал нападение Бездушных на Гаврилов Посад.
Лёшка медленно опустился обратно на стул. Кузьма положил недоеденную колбасу и отодвинул её. Никифор Евсеич перестал крутить кружку.
Потому что Бездушные не относились к политике. Бездушные не имели ничего общего с бесконечными боярскими интригами, перетасовкой кресел и перераспределением чужих имений. Бездушные были тем, от чего гибли нормальные мужики, ничем не отличавшиеся от тех, кто сидел сейчас за этим залитым пивом столом. У Лёшки старший брат погиб в прошлый Гон, когда волна прошла через его деревню. У Никифора Евсеича родители до сих пор жили в Пограничье, в посёлке, обнесённом двойным частоколом, и каждую осень старик ездил туда, привозя патроны, лекарства и деньги.