Я остановился и прочитал картину боя, как читают следы на снегу. Нападавший владел стихией молнии. Ранг примерно Мастер, судя по остаточному фону и силе воздействия. Бил точно, экономно, расходуя минимум энергии на каждого противника. Ни одного трупа на пути, только обездвиженные. Каждый удар был рассчитан так, чтобы вырубить, а не покалечить. Такая избирательность меня озадачила. Наёмник убил бы, не задумываясь. Диверсант обошёл бы охрану, а не прокладывал себе путь через неё. Тот, кто поднимался по этой лестнице, не прятался и не убивал, а шёл напролом, к конкретной цели, методично выводя из строя каждого, кто вставал на пути. Возможно, действовал на эмоциях…
На втором этаже разрушения стали серьёзнее. Разбитые перила на галерее, выбитая створка двойной двери, оплавленные светильники на стенах. Хрустальная люстра на потолке погасла, по её раме пробежал остаточный разряд, и кристаллы слабо позвякивали, раскачиваясь от ударной волны. Из-за двери кабинета в конце коридора доносился грохот, перемежаемый голосами. Два голоса, мужских, на повышенных тонах.
Я остановился у двери. Магическое восприятие показало двух одарённых внутри, обоих с активными щитами, оба в движении. Один фонил знакомой тяжёлой аурой Магистра третьей ступени. Второй горел ярко, нервно, рвано, характерной аурой Мастера первой ступени.
Дверь была закрыта, но не заперта, поэтому я спокойно толкнул створку и шагнул на порог.
Кабинет Потёмкина представлял собой жалкое зрелище. Массивный стол из морёного дуба был расколот пополам: обе части разъехались, засыпав пол осколками дерева и бумагами. Настольная лампа с зелёным абажуром валялась в углу, мерцая остатками света сквозь прожжённую ткань. Книжные шкафы вдоль стен опрокинулись, и корешки дорогих переплётов выглядывали из-под обломков, присыпанные гипсовой крошкой. Портреты предков висели криво, один горел, причём горел ровным голубоватым пламенем, выдававшим магическое происхождение огня. На полу блестели осколки разбитого графина и тёмное пятно разлившегося коньяка.
Я увидел обоих.
С одной стороны, у развороченного камина, стоял сам Илларион Фаддеевич. Выглядел он не так, как на официальных фотографиях в Эфирнете. Домашний халат тёмно-бордового шёлка был наброшен поверх белой рубашки, а сам халат успел обгореть по левому рукаву. Аккуратная бородка растрепалась. Мужчина средних лет с вдумчивым взглядом, каким он предстал на моей свадьбе, сейчас выглядел жёстче и старше. В правой руке он держал артефактный жезл, и я почувствовал, как от жезла расходились волны концентрированной энергии. Движения Князя Смоленского были экономными, отточенными. Щиты он ставил заранее, не дожидаясь атаки, контратаковал точно, в промежутках между ударами противника.