— Наконец… Это что такое⁈ — воскликнул он, углядев поверх моей головы спальню, щедро украшенную ночным безумием. Сделав шаг вперед, он распахнул дверь, оценивая разрушения. Внутрь немедленно уставились мама и, стоящая за ней, Стинира. Обе приоткрыли рты.
Пошевелившись от влетевшего в комнату воздуха, перья, пух и клочки тканей обеспокоенно качнулись с облюбованных за ночь мест. Сиротливая наволочка, оставшаяся от подушки, безжизненной тряпочкой лежала на белом ковре. Вторая наволочка тихо колыхнулась с люстры, беззвучно призывая на помощь.
Молчание зрителей отчетливо начало отдавать вопросами. Я сглотнула, собираясь сообщить, что у меня было плохое настроение. Избалованная высокородная драконесса вполне может позволить себе растерзать постель. Правда, в моем случае легенда была слабой, особенно для родителей — они-то знали, что уничтожение вещей не в моем характере, к тому же отсутствие когтей…
Мама обвела глазами белые руины, оглядела безжизненные останки распоротых подушек, глянула на меня и немедленно протиснулась вперед, загородив отцу проход.
— А я говорила! Видишь, что ты натворил? — заявила.
— Я? — изумился отец.
— А кто? Полюбуйся как мы с нашей девочкой рассержены на тебя, дорогой!
Уперев руки в бока, мама вызывающе встала на пороге.
— Я тебе и вчера говорила! Как ты мог стребовать такую клятву, не оглядываясь на мнение Клари? Мы с ней вспороли все подушки, представляя на их месте тебя! Да-да, Арс! Тебя! Твое прекрасное лицо! И внутренности!
Мама продемонстрировала когти. Я проглотила свои слова и кивнула, с видом оскорбленной невинности повыше поднимая подбородок.
Ой, уже не невинности…
Хотелось расхохотаться.
— Немедленно думай над своим поведением! Пока мы собираемся с силами! — повышая тон, мама наступала на отца, не давая ему сказать ничего больше недоуменного «Э-э-э», и в итоге, захлопнула перед его носом дверь.
— Ничего, ему полезно… Клари! — она обернулась на меня, мгновенно меняя и тон и выражение лица, и зашептала. — Девочка моя! Это произошло? Да?
Я вздохнула и смущенно кивнула.
Раньше и не подозревала, какая у меня невероятная мать. Всегда больше тянулась к отцу, а мама… Она всегда была немного отстраненной, а иногда даже казалась мне слегка «того». К тому же мы никогда не сходились в предпочтениях: мне нравилось рисовать, а ей — читать «Дамский угодник». Я бесконечно чертила проекты зданий, а мама — могла бесконечно долго обсуждать, какие рукава делать — зауженные или расклешенные. Рукава… Зачем вообще обсуждать рукава? Это так приземленно, так элементарно. Стоят ли рукава отдельного обсуждения? То ли дело прекрасные анфилады… Вот о них я могла говорить сколько угодно, и уже мама закатывала глаза. Мы никогда не понимали вкусы друг друга и редко сходились во мнениях, но сегодня, наконец, случилось долгожданное понимание.