Ингренс говорил равнодушно, а я все больше расширяла глаза. Каждое его слово казалось мне откровением, а он говорил так легко, будто читал по бумажке.
— Откуда ты… Как ты можешь так думать? — вырвалось у меня.
— Я изучал собственного врага, — Дракон постучал пальцем по своему виску и улыбнулся. — Гораздо дольше, чем ты живёшь.
— И чем закончилось? — я тоже улыбнулась.
— Договорился, — проговорил спокойно. — И у тебя может получиться. Раз ты боишься выпускать когти, потому что боишься сойти с ума — сойди с ума. Что было бы безумием прямо сейчас?
— Э-э… — я растерянно порылась на поверхности дремлющего воображения. — Безумие… Это сейчас выйти в коридор, чтобы папа все понял.
Ингренс издал звонкий смешок. Он уже сбросил с себя всю задумчивость, и смотрел на меня с улыбкой.
— Да, безумие, — согласился. — Со сложными последствиями, которые расхлебывать нам обоим. Придумывай безумие благоразумнее.
— Откусить свой палец? — благоразумное на ум не шло.
— … может сразу руку оторвать? Дальше.
— Не знаю… Встать на голову.
— Ты считаешь безумием гимнастику?
— Может растерзать кровать?
— Пойдет для начала. Вставай.
Гибко поднявшись, Ингренс крепко обнял меня со спины за пояс одной рукой, а второй — сплел мои пальцы со своими, заодно выпустив из указательного пальца длинный коготь.
Полупрозрачное лезвие сверкнуло, отразив расширившиеся глаза звезд.
— Воспользуйся моим. Ну же. Соверши свое первое маленькое безумие, крошка Ри, — соблазнительно шепнул коварный голос за плечом.
Неуверенно шевельнув сплетенными руками, я медленно провела когтем по простыне. Тот распорол ее легко, оставив за собой длинную темную расщелину и топорщащиеся волокна ткани.
— Ещ-щё… — сладко протянул Ингренс, долго, почти по-змеиному вытягивая «щ». Пользуясь положением, он обнял меня за грудь, шевеля пальцем вершинку.
Ощущая нарастающий азарт, смешивающийся с возбуждением, я воткнула лезвийно-острый коготь в живот подушки.
В следующие полчаса мы растерзали кровать в клочки, хохоча как сумасшедшие. Насквозь вспороли матрас, уничтожили и развеяли все подушки, вместе разорвали надвое одеяло. Белый пух парил по комнате, присыпав поверхности, словно снег. Затем Ингренс потянул меня к окну, и там, прихватив за шею сзади, заставил вскрикивать его имя в черные зрачки неба. Звёзды подмигивали, наблюдая за нами, но не слышали — магически запечатанная комната хранила в себе все звуки. Решетки больше не было — он помог мне ее выломать.
Уже глубокой ночью я с трудом подняла голову, проследив за подтянутыми ягодицами, белеющими в темноте — Ингренс поднялся с останков матраса. Сил у меня уже не было, но не хотелось, чтобы он уходил. До смерти не хотелось.