Я добираюсь до леса, бесконечно лежу на животе, глядя на красные пятна земляники, проглядывающие в зелени травинок, и опять проваливаюсь в воспоминания о зиме. Голова Ингренса лежала у меня на коленях, он улыбался и отвечал на мой очередной вопрос:
— … летом мне будет шестьсот двадцать пять.
— Ренс! — Я тогда рассмеялась. Беловолосый и стройный Дракон на три века-то выглядел с натяжкой. — Ну серьезно! Сколько тебе лет?
— Будет шестьсот двадцать пять, — повторил он, с полуулыбкой посмотрел на меня, и я осознала, что Ингренс не шутит.
— Что-о-о?
Он старше отца? Как? Растерявшись, я начала искать на Драконе признаки старения. Как и все мы начинаем стареть постепенно: крохотные морщинки, пятнышки, седые волосы, уже не такая упругая кожа… Но кожа Ингренса по-юношески бела и прозрачна. Если бы он пил вино, наверное, можно было бы видеть, как оно течет по его горлу. Ни одной морщинки под глазами. Седые волосы? Я уставилась на белоснежные пряди.
— Как? — потрясенно озвучила.
— Спал, — пепельные ресницы шевельнулись. Опять задумчиво — он вспоминал. — Около трех сотен лет. Я прилетел тогда на север, выбрал себе пещеру, расплавил проход, а затем закрыл его. Уснул… Когда проснулся, оказалось, что спал дольше, чем думал.
Каждый его ответ умножал вопросы.
— Почему ты так сделал? Ты мог не проснуться! — запоздалый страх буквально шевелил волосы на голове. — Резервы не бесконечны. Ты мог заснуть навсегда. Ум… Умереть там!
Я мгновенно представила дракона, заснувшего во льдах вечным сном. Ингренс беспечно улыбнулся. Наклонил голову, рассматривая мое лицо. Его забавлял мой испуг.
— Да, мог. А что страшного в смерти, Ри?
Сейчас я разглядываю крошечную мертвую мышь, которая лежит на боку около дерева. Открыты маленькие желтые зубки, подсохло и провалилось тельце, но она все равно красива. Что страшного в смерти? Не знаю, теперь не знаю. В ней уже немало привлекательного.
В тот раз я ответила ему очень глупо.
— Я бы осталась без тебя.
Оказалось, что можно остаться без него даже не умирая. Мне тогда не приходило это в голову, как и многое, как и факт, что мы можем расстаться, это казалось абсурдом. А оказалось…
Ложусь на траву и смотрю в беспечное голубое небо.
«Ингренс, Ингренс, Ингренс…» — я придумала, что если я так говорю, то он слышит.
— Я схожу с ума без тебя… — шепчу в воздух, ветер уносит мои слова куда-то в бесконечно движущуюся зелень. — Думаешь, это хорошо? А если умираю без тебя, это хорошо?
Не хочу вставать. Я тоже хочу забраться в ледяную пещеру и уснуть на триста лет. Он ведь ответил на мой вопрос, сказал, почему решил уснуть во льдах.