Переходом на «вы», он будто отодвинул нас друг от друга на то расстояние, на котором не существует надежд.
— Полагаю так, — произнес мой безжизненный голос. Машинально сделав реверанс, я развернулась.
— Видит Порядок, никто не получал от меня того, что получила ты, — произнес Ингренс мне в спину. Наверное, хотел погладить, но ударил — теперь меня ранило это «ты». — Я брал, что мог, но и отдавал, что мог… У меня нет большего.
— Я поняла…
Я действительно понимала.
Но почему же так больно?
— Желаю вам обрести крылья, леди, — сказал серебряный голос мне вслед, опять переходя на «вы».
В ответ я чуть не рассмеялась в голос. Только что наметившиеся крылья были срезаны и теперь на месте среза жгуче кровила острая боль.
— Прощайте…
Шагнув за дверь, я тихо сползла по ней вниз, ощущая как боль выламывает мне ребра.
Тридцатый день не замужем
Я стою на мансарде задрав голову и громко выдаю ценные указания. Трое плечистых низкорожденных из рода Быка молча внимают мне с крыши. Мы меняем кровлю — старая пришла в негодность за прошедший сложный век и в последние годы протекала. Теперь, когда есть деньги, ставим свежие свинцовые листы. Я стараюсь донести до рабочих, что свинец будет расширяться на солнце, поэтому требуется использовать листы меньшего размера и приподнятые швы. Замолкаю, смотрю в карие глаза… Бык молчит. Я понимаю, что рабочий со смешным носом, напоминающим задорную картофелину, ничего не понял, и объясняю еще раз.
Все неплохо, совсем неплохо.
Мне есть чем заняться. С тех пор как мы вернулись из столицы, прошло тридцать дней. Я в порядке, я считаю дни не специально… Или специально? Может мозг обманывает меня? Число — это первое, о чем я думаю, когда просыпаюсь.
Третий день без Ингренса.
Пятый день без Ингренса.
Тридцатый день без Ингренса.
Отсчет идет сам по себе, я пока не могу на него повлиять, но полагаю, что это временный эффект, который однажды сойдет на «нет». Недолго думаю, чем себя наградить на юбилейный день. Решаю порисовать. Я ограничиваю рисунки, стараюсь не рисовать, потому что как только начинаю, рисую одного Ингренса и тут же проваливаюсь в воспоминания. Это слишком опасно, ведь я делаю все, чтобы не вспоминать.
Поэтому у меня много дел. Я выбираю платья с мамой, максимально вовлечена в ремонт, эпидемией расползающийся по дому, участвую в обсуждении цвета дивана, делаю прически, помогаю Агни накрывать на стол… Даже чищу картошку, пусть это и не подходит леди. Главное — физически утомить себя настолько, чтобы вечером упасть на кровать и мгновенно заснуть. Раз надежд нет, я искренне намереваюсь излечиться. Это ведь ненормально, если не можешь думать ни о ком, кроме…