Ингренс отвернулся. Вся его фигура отражала свет, он практически светился. Онемев, я могла только смотреть и слушать его. Он был смертельно красив — даже сейчас. Особенно сейчас.
— Мне тоже нравится одна сторона и не нравится другая. Чувства, которые ты принесла… Они тревожат, мешают… Они нерациональны. А уж потеря контроля меня не устраивает совершенно. Если я убью вне сада, я нарушу ритуал, стану прежним и это, — он махнул рукой, и в холодном свете блеснули кончики острых когтей, — будет везде. Пока меня не остановят. Нет… Я слишком долго работал над собой, чтобы так легко все потерять и сорваться. Клятвы должны быть соблюдены. Порядок должен быть восстановлен.
— Хорошо… — я не узнала свой голос. — Хорошо… Я увидела. Ты показал. Чего ты хочешь от меня?
Развернувшись, Ингренс посмотрел на меня долго.
— Выбери сейчас, — просто ответил он. — Я тебе предлагал спасаться тогда на осмотре, но ты видела только привлекательную сторону. Теперь видишь и другую. Выбирай: жизнь или смерть. Надеюсь, не надо напоминать, на какой стороне нахожусь я?
Расширенными глазами я смотрела на его лицо, раскрытую передо мной грудь, на белые пятна роз за плечами. Он смотрел, как я медлю, и с легкой насмешкой щурил глаза — прекрасно понимал, что не оставил выбора. В одном варианте я остаюсь без него, а во втором — и без него, и без себя.
Медленно покачала головой.
— Я не буду выбирать из таких вариантов…
— Я сказал, выбирай! — прикрикнул Ингренс, впервые повышая на меня голос. Усмешка слетела с его губ как картонная маска. — Выбирай! Или ты опять оставишь свой выбор кому-то другому⁈ Отцу? Мне?
Мужские губы язвительно скривились. В этот момент я ясно представила, что если он выберет, то… я не переживу этого. Просто не переживу. Или физически, или морально.
— Нет! — выкрикнула в ответ. — Нет… — уже без сил выдохнула, ощущая как странное опустошение сквозит по телу. Губы, оказывается, еще шевелились, но как-то отдельно от меня. — Не надо… Если ты так хочешь, я выбираю жизнь.
— Счастлив, что ты так благоразумна.
Там, в уголке его рта, который вроде бы насмешливо улыбался, не было улыбки. Что чувствовал Ингренс, я разобрать не смогла. Ирония, насмешка, одобрение, презрение, понимание? Он не дал мне возможности понять.
…
После Ингренс молчал. Все то время, что относил меня в комнату, провожал до двери, он не говорил ни слова, молчала и я. Больно было даже дышать, не то, что говорить. В груди отчаянно трепыхалось сердце.
Тук-тук-тук-тук.
Глупое, глупое сердце…
— Мы больше не останемся наедине, — Ингренс заговорил у самой двери. — Я поклялся вернуть вас невредимой, когда брак потеряет актуальность. Это случится через десять дней. После вы отправитесь назад с родителями. Брачный договор будет расторгнут по соглашению сторон, в связи с неконсумацией брака, я сделаю официальное объявление. Это утвердит всех в мысли, что договор был деловым и не повредит вашей репутации. Полагаю, финансовые и прочие технические вопросы мне лучше решить с вашим отцом.