ДЕНЬ МЕДВЕДЯ
Лето пятьдесят девятого года от открытия порталов
Андле пришла, как всегда, неожиданно. Утром мне сообщили, что она явилась в замок среди ночи и поселена в гостевой комнате со всеми удобствами. И это просто было чудо как здорово, потому что означало, что она успеет помыться, переодеться в чистое и выйдет к завтраку как белый человек, а не как бомжатка опять, неделю в лесу ночевавшая. Но на всякий случай я попросила горничных взять этот вопрос на контроль, потому как для Андле вовсе не «чистота — залог здоровья» в жизни было главным.
И знали бы вы, насколько я оказалась права!
Друида сидела за столом, торжественная как первоклашка первого сентября. Увидела меня, заёрзала:
— Кельда! Как хорошо, что ты в замке!
Короче, как всегда, дело не терпит отлагательств, и «ты только представь себе!», и счастье, и расстройства, всё вперемешку. «И жизнь, и слёзы, и любовь», что называется.
Счастье было от того, что у Андле (как всегда, конечно, совершенно внезапно) сильно выстрелил какой-то очередной эксперимент… Я слушала, пытаясь поднять челюсть с пола.
— Ты понимаешь, это давно было, на северах. Наши с геологическими партиями ходили. И я с ними, подыскивала свежую кровь для носорожьего стада.
— Так это лет двадцать прошло!
— А я тебе говорю! Представь: весна, холодно ещё, снег только сошёл. А мать погибла!
— Медведица?
— Да! Этот маленький совсем был, я его и подобрала. Ну, куда его? Бросить?
— Ну, нет, конечно! — тут и я бы не бросила, а уж Андле…
— Вот! — с новым воодушевлением продолжила она. — У меня в ту весну такая толпень была, ужас просто! Носорожиков маленьких штук двадцать, да щенячьи помёты один за одним, — тут нужно напомнить, что и носорожки, и алабайки все без исключения проходят у Андле усиленные звериные университеты, ибо всем им впоследствии предстоит не просто бытовое, а боевое взаимодействие в паре со своим человеком. — И этот медвежонок с ними заодно, тут же, рос. Ну и нахватался.
— Короче, ты подтолкнула ему мозги?
— Да, — она вздохнула и постаралась изобразить раскаяние. — Потом он вырос, научился охотиться и ушёл на севера́. Я думала — всё на этом, конец, ну правда!
— А оказался не конец? — и зачем я спрашиваю, и так же понятно, о, боги…
— Он пришёл, Оля! Не один! С детьми, с внуками! Спустя двадцать лет!
Мне что-то аж сплохело:
— Это ж сколько медведей???
— Немного, на самом деле. У них, как и у алабаев, сразу снизилась плодовитость. А детство — наоборот, увеличилось. Подрастают и матереют медленнее, дольше ходят с матерью…