Оборотень пока ничего говорить не мог, хотя и сменил цвет с интенсивно зелёного на чуть желтоватый. Ровно лимон. Потихоньку поспевает. Юрка внутренне нервно хихикнул.
Князь раздражённо перебрал кипу дорогих пригласительных в позолоченных конвертах — один другого вычурнее — и толкнул в сторону безопасника:
— Володя, этих — растрясти, душу вынуть! Гадюшник, м-м-мать их! Р-р-раскормили стерв…
Владимир Григорьевич тем временем пододвинул к себе кучу и начал перебирать её, время от времени хмыкая под нос и некоторые откладывая в отдельную кучку.
— Чего там? — ворчливо поинтересовался князь.
— Отъехали уже. Дикие территории осваивать.
— Всё равно! Людей зашли, пусть спросят с пристрастием!
Владимир Григорьевич задумчиво покивал, явно уже что-то прикидывая.
— Теперь с лисой этой. Что думаете, мужики? — хмурый князь тяжело навалился на стол и поглядел на ближников исподлобья.
— Есть мысль, — Фёдор Кузьмич, словно вспомнив все свои прожитые годы, сгорбился на диване.
— Ну? — Иван Петрович, князь Восточный, тоже не исходил сегодня многословием.
— Заказ надо в Белый Ворон сделать.
— Точно! — князь хлопнул по столу, — Амулеты!
— Амулеты, — подтвердил премьер, — И против подчинения чужому колдовству. И такие, чтобы под личиной истинное лицо показывали. Что-то мне подсказывает, что они такое смогут сделать. И чтоб в каждом разъезде хоть по одному да были.
— Это ж во сколько такая экипировка станет? — хмыкнул князь, — Хотя…
Что «хотя» он договорить не успел. Дверь с неподобающим грохотом распахнулась, и на пороге нарисовался встрёпанный капитан стражи. Глаза у него были бешеные.
— Рома, что⁈ — первым спросил Григорьич.
— ЧП. Троих девок порешили.
ЧП
Иван Петрович сказал, что далее новостей ждать не намерен, неча время терять, так что на место преступления направились, как и сидели в княжьем кабинете — все. В конце концов, что они — крови не видели, чтоль?
Однако, надо признать, такого не видел никто. У девок были вспороты шеи, разорваны животы и вынута часть внутренних органов. Точно — у всех печень. У первой, которую тут же на ходу обследовал патологоанатом — сердце, до остального дело пока не дошло. И у каждой был выломан кусок черепной коробки. Теменная кость. Выломан неаккуратно, второпях, и содержимое этих самых коробок частично было разбросано тут же вокруг и перемешалось с уже давно остывшей и липкой, как желатин, лужей крови. Анатолия Степаныча тут же начало мутить, и он поспешно вышел на задний двор, на случай, если вдруг возобновятся рвотные позывы.
Юрка, не успев даже извиниться, побежал за ним, зажимая рот. Молодой ещё, чего уж…