— Что?
Что???
— Что слышал.
Пауль скосил глаза в другую сторону. Все мужчины (все модные определения гендеров вдруг как-то вылетели у него из головы) сидели в таких же деревянных оковах, скреплённые между собой длинной толстой цепью. Все без исключения были избиты до крови, у некоторых, кажется, были отрезаны уши или обрублены пальцы, многие плакали.
Это сон? Кошмарный сон?
Или это всё-таки ад?
На ночь каждому из них выдали хороший пинок в промежность — видимо, чтобы ни у кого не возникла глупая идея куда-либо бежать. Женщинам одели такие же колодки и пристегнули к другой цепи. Все они были голые. А утром, когда было ещё темно, всех подняли (мужчин плетью, женщин пинками и тычками) и куда-то погнали по широкой тропе. Небо начало светлеть. Они ковыляли и ковыляли по тёмным буеракам. Прямо впереди показалось солнце. На фоне солнца чётко вырисовывались силуэты лошадок, тянущих три скрипящие телеги, в которых ехали те из серых халатов, которые не были заняты присмотром за рабами.
Пауль не мог думать от ужаса. Время от времени кого-нибудь из женщин отстёгивали от общей цепи, отволакивали в сторону и устраивали показательное групповое изнасилование. Мужчин били. По всякому поводу и без повода. Палками, плетьми, даже цепями… На ногах у него не осталось живого места от кровавых полос. Туфли мешали идти, за это его избили, а туфли выбросили. Теперь он шёл босиком. Непривычные к земле ноги с тонкой после педикюра кожей ныли и кровоточили. Было жарко. Вокруг свежих ран кружились мухи, доводя невозможностью почесаться до исступления. В обед они перешли ручей. Серые халаты напоили лошадей. Рабам пить не разрешили.
Изнасилованиями и избиениями было занято у надсмотрщиков всё время, кроме еды и сна. Ближе к вечеру трансгендер-веган из их колонны начал падать. Его били плетью, потом палками, потом отстегнули от цепи и вывели из строя. И забили. Его били ногами, пока он не перестал шевелиться, и бросили у дороги, так и не сняв колодок.
Пауль смотрел сквозь отупение усталости и вдруг понял, что судорожные всхлипы — его собственные. Ужас был сильнее. Сильнее всех других эмоций.
На другое утро их караван вышел к небольшому посёлку, огороженному мощным забором вдвое выше человеческого роста, из-за которого вышло несколько очень громких мужчин. Они бесцеремонно ощупали по-прежнему скованных голых женщин, время от времени цокая языками или наоборот, кривясь. Заглядывали во рты, проверяли пальцами зубы, дёргали за волосы.
Вот почему женщин почти не били — понял Пауль. Они предназначались на продажу.