—Пора, Маргарет, Алан уже на ступенях храма
Но перед тем, как выйти, я высыпала пепел в окно, и несколько секунд смотрела как ветер уносит его.
На дорожке, ведущей к храму, у храма меня ждал Алан, рядом с ним стоял Давид, в руках у сына была шкатулка. Алан и Давид были одеты в килты в цветах клана Стюартов. На флагах, обильно украшавших площадь, был изображён золотой лев, и рядом с ними висели флаги Уэльса с золотой виверной.
Когда внутри храма настоятель спросил:
— Есть ли у кого-то возражения? Или знает ли кто-то причину, почему эти люди не могут вступить в брак?
В какой-то момент мне стало страшно.
Но ничего не прозвучало. И нас обвенчали.
Мы шли из храма под приветственные крики собравшихся на площади, светило солнце, но воздух уже приносил прохладу с гор.
И я подумала: «Вот и закончилась твоя долгая дорога к себе, Маргарет.»
И началась жизнь.
Через восемь лет после нашей с Аланом свадьбы Давида короновали. Ему было всего пятнадцать, но в Средневековье взрослеют гораздо раньше.
Уэльс стал единым государством. Даже при мне такого не было, всё же князья сохраняли достаточную самостоятельность, именно поэтому и титул у меня был не королевский.
А Давид стал королём.
Он вырос удивительным молодым мужчиной. Я постаралась, и не только я.
Когда Давиду исполнилось двенадцать, он по нескольку месяцев стал проводить в Уэльсе. Подозреваю, для него это были как каникулы от учёбы, постоянного надзора, и вечно занятой, но властной мамы.
Его наставником вызвался стать «застрявший» в нашей стране посол византийского императора — Александр Орсини.
Он тоже присутствовал на коронации, и на лице его была написана гордость за ученика.
Теперь даже я с трудом узнавала в нём Джона. Мало того, что он носил бороду по византийской моде, он стал совсем седым, и на лице его, теперь испещрённом морщинами, узнаваемыми оставались только глаза. К нему все привыкли и, судя по всему, возвращаться в Византию он не собирался.
А Давид мне сказал, что он подумывает насчёт того, чтобы предложить должность советника при своём дворе византийскому послу, если он, конечно, примет гражданство Уэльса.
На что я сказала, что вполне можно обойтись должностью приглашённого советника. Зачем же лишать человека гражданства его родной страны?
Всё же я немного переживала, хотя за эти годы Джон ни разу не нарушил данного мне слова. Сама же я старалась не встречаться с Джоном и не разговаривать с ним.
Вероятно, где-то были те, у кого возникали сомнения в личности византийского посла, но об этом ни разу не прозвучало вслух, да и писем я больше не получала.