— Ну что, согласен? — поинтересовался у бывшего раба центурион.
— Я могу подумать?
— Разумеется. Трех дней хватит?
— Да.
— Хорошо. Ступайте, — кивнул центурион, завершая разговор.
[1] Вексилляцией называли некое воинское подразделение, как правило небольшое, которое выделяли из состава легиона для самостоятельного действия на удалении, порой значительном. Обычно меньше центурии не были, но случалось всякое.
[2] 200 золотых (denarius aureus или просто aureus) составляли примерно 4 римских фунтов (либр) по 327,45 грамма каждый. В эквиваленте это где-то 5000 синхронных серебряных денариев, что примерно совпадало с годовым жалованием центуриона.
[3] Барбакарий — так в древнем Риме назывались ремесленные мастерские, которые изготавливали товары для обмена с варварами. Как правило, украшения, но порой и доспехи с оружием.
[4] Маркус Понтий Леван был наместником в Нижней Мёзии, к которой была приписана Оливия.
[5] Ауксилия — название для любого вспомогательного подразделения. Отличие от легионеров на 167 год заключалось в том, что там служили не граждане. Ну и снаряжение им шло обычно попроще.
Глава 10
167, октябрь, 28
— Куда прешь! — рявкнул мужской голос.
И мимо пронесся всадник.
Да так, что Миле пришлось невольно отступить, скорее даже шарахнуться. То ли действительно спешил, то ли решил покрасоваться. Хорошо хоть плеткой не огрел — вон как близко к лицу свистнула.
Чуть позже еще.
И еще.
Над ней откровенно издевались. А данный ей сопровождающий не вмешивался. И только посмеивался. На него-то всадники не пытались наехать.
Каждый шаг давался тяжело. Приходилось крутить головой, опасаясь пакости с любой стороны. Но она все ж таки добралась до центрального шатра, стоящего на небольшом холме.
Ненадолго замялась в нерешительности. Сопровождающий же, излишне грубо отпихнув ее в сторону под смешки несколько человек, стоящих неподалеку, нырнул внутрь — за полог. Но почти сразу вернулся, да не один, а в сопровождении Арака.
— Ну пошли, — едко оскалившись, произнес этот сборщик дани и щелкнул кинжалом на поясе, заметно обнажив его клинок. Провокационно и излишне агрессивно.
Он всю дорогу себя так вел.
Да и здесь, куда ни плюнь — на нее смотрели как на неполноценного человека. Все. И мужчины, и женщины, и дети. Совсем уж открыто не задирали, но позволяли себе очень многое. Слишком многое.
Мила держалась.
С трудом.
Внутри все трепетало то от страха, то от ярости. Но внешне — холодная отстраненность и даже определенная гордость. Вон нос задирала, стараясь выглядеть в достаточной степени гордой.