Я с удивлением посмотрел на тётю. Даже не думал, что она вступится. Вроде бы она была против того, чтобы клан ехал на Урал, и вдруг такое рвение, такая пылкая речь в мою защиту! Что на неё нашло?
— Верно её сиятельство говорит! — прогремел зычный бас Богатырёва. — Совсем память отшибло? Уехать хотите? Хорошо, езжайте. И сдохнете там все. И всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит! Помните об этом! Клан всегда вместе держался, а теперь — все врозь? Безумцы вы!
— Хватит этого старческого брюзжания, — огрызнулся Слава. — Я отвечаю за свою общину, и если хотите гнуть шеи перед ними — пожалуйста!
— Да что ты о себе возомнил, сопляк! Тебе-то я уж шею точно сверну, если на поединок выйдем! Да твой отец, если бы услышал твои нелепые речи, сам бы тебе в морду дал! Сядь!
— Я всё сказал, — Слава уселся на место. Но во взгляде его по-прежнему таилась злоба. — Делайте что хотите, а мы на Урал не поедем!
— Оставь его, — проговорил я. — Не хочет, принуждать не буду. Кочевники — вольный народ. Я покорности от вас не требую. Но знайте: если кто уедет, помощи больше не ждите. Мы не побежим за вами на край земли.
— А ведь правду княжна говорит: многим мы им обязаны, — произнёс Саныч. — А трудности у всех случаются. И у нас, и у них. Если враг какой могущественный появился, то бесполезно на судьбу сетовать. Чья это вина? Да ничья. Пожалуй, Слава, я со своими отправлюсь на Урал. Нам в пустыне куковать смысла нет, мы — рыбаки. А на западе… а чёрт знает, что там на западе. Ляхи, литвины да прочие нехристи. Нет у меня охоты под ними ходить. Уж лучше свои.
— Ну если большинство на Урал, тогда восточная община — тоже, — подытожил Потапов. — Жалкой горстке кочевников в одиночку не выжить. Больше народу — больше шансов уцелеть. Так что надо всем вместе идти, по-хорошему.
— Да-да, — вставил ещё один глава общины, Захар Длинный, вполне соответствующий своему прозвищу. Он с самого начала был за меня. — Верно княжна говорит. Я о том и толкую! К полякам хотите? Да для них мы все — рабы. А я — свободный человек.
Две коалиции окончательно оформились. Одна состояла из общины Славы и достаточно крупной западной общины, а во второй были все остальные. Набралось более сотни семейств, и теперь следовало думать о том, как их перевезти через полстраны за Урал.
Однако сердце моё было неспокойно. Сёстры и все мои друзья оставались со Славой и, как мне казалось, обрекали себя на смерть. Хотя самого его мне уже было не жалко. Разозлил он меня окончательно своими упрямством и глупостью. За остальных сердце болело. Не один же он, дурак, ехал. Семью с собой тащил, женщин, детей. Ничего хорошего их на западе не ждало. Впрочем, обстоятельства могли сложиться и не столь трагично. Если повезёт, небольшая группа прибьётся к другому кочевому клану и продолжит жить, как раньше.