— Общину мог бы возглавить кто-то другой.
— Кто? Те, кто мог, погибли. Некому больше.
— Ладно, с тобой всё понятно. Я бы на твоём месте, скорее всего, поступил бы так же.
— Но не поступил.
Я пристально посмотрел в глаза брату, но спорить не стал:
— А ты, Лиз, что скажешь? Поедешь в город? Будешь жить в огромной квартире с кондиционером и всеми удобствами, а не в этой конуре.
— Да ты издеваешься. Сам всегда презирал городских, а теперь что? — Лиза тоже приняла моё предложение в штыки.
— У меня есть возможность о вас позаботиться, — повторил я. — И я хочу это сделать. Ладно, Слава, он за общину отвечает, а ты? Какие твои годы?
— И что я там буду делать?
— Учиться пойдёшь.
— Учиться? — поморщилась Лиза. — За партой сидеть, что ли? Вот ещё!
— Не хочешь, не иди. Мне наверняка понадобятся помощники по хозяйству.
— А, служанкой твоей стать! Ты не охренел, брат?
— Нет-нет, ты меня не так поняла. Мы найдём тебе занятие. Вернее, сама найдёшь. В городе полно возможностей, особенно когда есть деньги.
— Что, таким богатеньким стал? Деньги девать некуда? — в тоне сестры тоже чувствовалось презрение, и мне было больно это слышать. Моя родня, которую я всегда считал своими, отворачивалась от меня, презирала, смотрела, как на предателя. Самое забавное, ещё месяц назад я отреагировал бы также, вздумай мне кто-то предложить стать обычным горожанином.
— Да, стал. И хватит паясничать, — проговорил я твёрдо. — Короче, последний раз предлагаю: либо забираю тебя с собой в город, где ты можешь заняться всем, чем душа пожелает, либо остаёшься здесь, в ободранной конуре, чтобы до конца дней своих пасти коров, кормить кур и возиться на кухне.
— Ты изменился, — Слава посмотрел на меня исподлобья, и в голосе его прозвучала затаённая злоба. — Пожил пару недель в роскоши, с князьями своими скорешился, теперь нос от нас воротишь. А ведь раньше был работящим малым.
Похоже, брат был прав. Я действительно изменился с момента отъезда, сам того не заметив. Погрузившись в дела рода, стал мыслить иными категориями. Прежде я был мальчишкой-кочевником, для которого не существовало ничего другого, кроме тяжкого труда, родственников с друзьями и сражений с вражескими кланами. Сейчас мне приходилось думать о целой корпорации, о роде, который мне предстояло вести в светлое (а, возможно, и не очень) будущее — ответственность куда серьёзнее, чем раньше. И возня кочевых кланов, их борьба за существование, казались уже не столь значительными.
— Слав, с тобой понятно. Давай иди к своей семье, там у тебя дело важное. Кто-то машину не так поставил. Без тебя не разберутся, — произнёс я, глядя брату в глаза.