В двадцать два года после окончания университета её выдали за человека, что был на восемь лет старше её, с которым она и прожила девять лет в браке, два года назад тот погиб у неё на руках, превратившись в кусок обугленного мяса. Смерть супруга и последующий месяц, проведённый в плену, пока родственники не заплатили выкуп, стали для Юлии тяжёлым ударом судьбы.
Но её это не сломало. Скорее, наоборот, заставило измениться, стать сильнее. Такова была жизнь — жестокая и несправедливая, полная невзгод и тягот. Выросшей в тепличных условиях молодой аристократке было трудно это принять, но она смогла.
Юлии пришлось взять на себя ответственность за дела семьи, а потом — участвовать в управлении родовой компанией. Она отослала своего шестилетнего сына в Екатеринбург, но сама наотрез отказалась уезжать из Москвы, несмотря на уговоры отца и понимание того простого факта, что сама может закончить так же, как и её супруг.
— Не позволим, — спокойный голос Вениамина Георгиевич выражал решимость, от которой становилось спокойнее. — Скуратовы без боя не сдадутся.
— У нас половину рода уже вырезали, — напомнила Юлия Сергеевна. — После каждой схватки с Ламсдорфами нас становилось всё меньше и меньше. Те, кто остались в живых, жаждут отмщения, но у нас нет сил. Просто нет сил что-то изменить.
— Погодите, Юлия Сергеевна, давайте не будем впадать в уныние, — мягко проговорил Павел, Дмитриевич. — Я понимаю ваши тревоги, но мы пока ещё в состоянии бороться. Близнец поможет нам. Даже если представить, что Ламсдорфы силой заберут «Альтаир», у нас останется законный наследник. Понимаете? По бумагам именно он будет настоящим владельцем компании. А это значит, однажды мы сможем вернуть своё. Долгоруков не вечно будет сидеть на своём посту. До выборов осталось менее двух лет, а многим дворянам не нравится, что сейчас творится. Его не переизберут на второй срок.
— Я бы не слишком на это рассчитывал, — произнёс Вениамин Георгиевич. — Надеяться мы можем сейчас только на себя.
— Без сомнения! Я просто хочу сказать, что близнец — единственный наш шанс. Понимаете? Единственный! Хуже ведь не будет. Если ситуация изменится, как мы потом друг другу в глаза посмотрим, зная, что могли спасти род и не сделали этого?
В глубине души Юлия и сама это понимала, но ей претило, что какой-то неотёсанный свинопас станет главой рода, а ей и другим членам семьи придётся крутиться-вертеться вокруг него, учить уму-разуму, всю жизнь подтирать за ним задницу. Да и кто знает, что парню взбредёт в голову, когда ему стукнет двадцать один год? Что если он пошлёт заботливую родню куда подальше и промотает всё состояние? Каково будет наблюдать за тем, как дорвавшийся до денег дикарь, опьянев от безнаказанности, разрушит всё, что строилось поколениями? Его истинное происхождение мало утешало. Как воспитанного стаей волков ребёнка невозможно научить человеческой речи, так невозможно сделать настоящим аристократом человека, выросшего среди грязных кочевников.