Я поднял с земли Посох, вытер его о чёрную шерсть пантеры, ещё раз внимательно прислушался к тишине и заставил себя двигаться. Времени на философию, любовь и самокопание у меня больше не было. Фэйа и Зэн уже наверняка нарубили новую порцию камня, надзиратели могли вспомнить обо мне в любой момент, а Молдра, если бы только знала, что я сейчас торчу в тёмном штреке между двумя свежими трупами и размышляю о психологии собственной ярости, наверняка сказала бы что-нибудь сухое, точное, но до крайности обидное. Например, что понятие «геройство» в её понимании уж точно не включает в себя одиночную драку с огромной чёрной пантерой из-за недоеденной коровы. И она, как это обычно с ней бывало, оказалась бы совершенно права.
Вот только мясо у нас теперь было.
А ещё у меня появилась новая карта.
И где-то там, впереди, за тонкими стенами старых цвергских ходов, оставался путь, по которому сюда пришли эти косматые подземные коровы. А это означало, что под Драконьим Хребтом существовала не только наша клетка, забой и лагерь Рваного Уха. Там, в темноте, было огромное пространство, где кто-то жил, ел, охотился и ходил своими собственными тропами, не спрашивая на то разрешения у псоглавцев. Для человека, который ещё совсем недавно считал себя всего лишь безымянным рабом в чужой шахте, это была слишком хорошая новость, чтобы просто так бросить её без тщательной проверки.
Я наклонился над первой тушей, нащупал в перстне рукоять ножа и впервые за несколько долгих дней позволил себе почти честную, злую улыбку.
Нет. Это пока не свобода.
Всего лишь только мясо.
Но с мяса, если хорошенько подумать, тоже иногда начинается настоящее восстание.
Я втянул носом тяжёлый спёртый воздух штрека и в очередной раз оглядел место недавней схватки. Мои лёгкие всё ещё горели от напряжения, а пальцы, сжимающие древко Посоха Алдара, мелко подрагивали, выдавая пережитый мандраж. Труп мохоеда лежал на боку буквально в трёх шагах от неровной каменной стены. Зверь вытянул свою неправдоподобно короткую шею и распахнул пасть, обнажив плоские зубы. По меркам здешнего подземного стада эта тварь не отличалась выдающимися габаритами, но её мёртвый вес всё равно легко переваливал за шестьдесят килограммов. Косматая жёсткая шерсть у пробитой лопатки уже густо пропиталась кровью и слиплась в грязные колтуны. Один витой рог убитого животного намертво упёрся в неровность пола, а второй торчал вертикально вверх, словно зверь хотел умереть красиво. Попытка закономерно провалилась, потому что живописное достоинство совершенно не монтируется с рваной дырой под левым плечом и перегрызенным горлом, из которых на камни продолжала медленно натекать тёмная лужа.