Он не понимал.
Если бы Кровь Пробудилась на пару мгновений раньше, ничего бы не произошло.
Кая была бы жива.
Зур’дах сидел так долго, что мелкие насекомые стали залезать на него. Поначалу он никак на это не реагировал. Однако, когда они стали залезать на Каю, он зашевелился, тряхнул головой, сбрасывая их с лица и убрал заползших на девочку. Запах исходящий от ее тела стал их привлекать, притягивать.
Он резко встал, опираясь на копье. Почти все время он просидел с закрытыми глазами, и сейчас открывать их оказалось сложно — они болели. Веки не хотели подниматься, будто весили больше булыжника. Хорошо хоть остальное тело шевелилось нормально, хоть и по нему разливалась странная слабость.
Когда глаза наконец открылись и начали различать реальность вокруг он увидел посиневшее лицо Каи и сразу отвернулся в сторону, стиснув зубы.
Ни сил, ни желания идти вперед не было, но он все же сделал несколько шагов.
Слева от него лежала и страшно воняла мертвая многоножка, по телу которой копошились сотни, если не больше тварей, пришедших поживиться легкой добычей и растерзывающих внутренности хищника, который при жизни им был не по зубам. Это был лишь вопрос времени — когда к этому огромному телу приползет еще больше падальщиков.
Вперед…Надо идти вперед.
Тело Каи стало намного холоднее, намного. И согреть его было просто невозможно. Зур’дах стиснул зубы. Он уже знал, что не останется тут. Жажда жить была сильнее, она исходила изнутри от крови, которая уже беспокойно зашевелилась и гнала его вперед, заставляя подняться и идти.
Но и бросить тело девочки он не мог.
А где же змея? — вдруг всплыл в его голове вопрос.
Убежала?
Пока он сидел несколько часов с закрытыми глазами, то ни на что не обращал внимания. Вдруг он заметил, что вокруг левой руки девочки, будто браслет, обвилась кольцами змейка.
Зур’дах дотронулся до нее. Она всегда была холодная, потому это его не удивило. Удивили мертвые глаза и жесткость тела, которое будто спазмировалось навсегда.
Умерла.
Змейка никуда не убежала, не исчезла, а просто обвилась вокруг руки девочки и так умерла.
Гоблиненок сглотнул. Это заставило его самого оцепенеть на несколько минут. Но ноги сами двинулись вперед.
Прижав Каю покрепче к себе он шел. Каждый шаг давался легче предыдущего. Но каждый раз тело Каи жестко толкалось в его грудь, напоминая о себе, и Зур’дах не мог не вспоминать о том, что при жизни, когда она прижималась к нему, то была мягкой и теплой, теперь же…
Сердце вдруг забилось с странной болью, будто кто-то с силой сжимал его, выдавливая из него всю кровь.