Убей.
Он позволил пауку убить многоножку, выпустив его на свободу, впервые давая выйти наружу.
А многоножка никак не могла перестать смотреть в его глаза даже зная, что это обрекает ее на погибель. Она просто была не в силах оторваться от этих двух черных омутов и одновременно не могла поверить в то, что это крохотное существо перед ней могло обладать такой силой, властью.
Из глаз существа на нее глядел жалкий осколок древнего паука, но даже от этого осколка ей становилось так страшно, так жутко, что хотелось забиться в самый темный угол и никогда оттуда не вылазить. Она ощутила себя крошечной многоножкой, только-только вылупившейся из яйца и дрожала от первобытного ужаса.
Скованная волей другого существа, она оказалась беспомощной, приведенной на убой жертвой.
Убей.
Три точки — три удара.
Многоножка замерла с поднятым туловищем, тем самым открывая незащищенную внутреннюю часть. Она бы и хотела закрыться, спрятать свои уязвимые точки — да не могла.
Зур’дах вдруг понял, что именно это и был настоящий паучий взгляд — когда видишь каждый сгусток жизни в теле существа. А все предыдущие варианты зрения до — лишь временные подпорки. Медленно, не спеша, гоблиненок подошел к твари и стал перед ней.
Через мгновение копье Зур’даха погрузилось в первую точку и дрожь удовольствия заставила содрогнуться его тело и наконец, сквозь эмоции пробились почти мысли:
Убью…Убью…За Каю…
Тварь перед ним вздрогнула, а он четко увидел, как одна точка жизни погасла навсегда. Осталось еще две.
Многоножка попыталась дернутся, сбросить оцепенение, освободиться от страха, но не смогла.
— Нет… — выдохнул Зур’дах.
Его копье еще раз проткнуло мягкое брюхо, попав в точку в середине тела твари.
Еще одна точка жизни погасла. После этого многоножка рухнула, но попыталась подняться и ей это почти удалось.
— Падай. — сказал он не своим голосом, а будто прошипела какая-то тварь.
Слов многоножка не понимала. Зато поняла команду, заключенную в них. Послушно, с грохотом, она рухнула на пол и продолжала смотреть в черные глаза. Их сила была для нее неодолима.
Если бы она поднялась, до третьей точки Зур’дах бы не достал — та находилась слишком высоко, почти у самой головы твари, — самая важная жизненная точка.
Многоножка продолжала видеть перед собой не мальчика, а огромного восьмиглазого паука в окружении густой паутины, в которой она застряла как муха.
Зур’дах подошел на трясущихся ногах к третьей точке, у самой головы.
Третья точка.
Ярость заставила непроизвольно дрожать его руки перед последним ударом.
Я ее убил.
Копье пронзило третью, самую большую точку жизни, оно вошло глубоко — глубоко и там и осталось. ЗРуДах тяжело дышал и тело тряслось, истекая потом и кровью сочащейся из пор.