Николай остановился столь неожиданно, что я чуть в него не врезалась, так увлеклась разглядыванием того, по чему мы шли. Только тут я заметила, что огоньки закончились, приведя нас к тёмной фигуре с неясными чертами, теряющимися в темноте.
Николай заговорил каким-то особым низким голосом, обычно ему не свойственным, выделяя каждое слово чёткой паузой. И хоть слова казались знакомыми, но именно казались и не складывались во что-то понятное. Огоньки стали чуть тусклее, зато фигура засветилась мягким белым светом. Но засветилась как-то так, что от фигуры был виден лишь силуэт, черты остались смазанными тенями.
— Хомяк привёл Рысь, — голос был негромок, но звучал так, что чувствовался всем телом, даже казалось, что звучал уже не только снаружи, но и изнутри.
И взгляд, взгляд был таким же. Вроде бы и не задержался на мне, но прошёл насквозь, просветив рентгеном. Стало неуютно, но спрятаться было некуда: за спиной Николая от Этого не спрятаться. Казалось, что Велес, если это был он, смотрел со всех сторон. С любопытством смотрел, но несколько отстранённым.
— Она не Рысь. Её изгнали из клана.
Мягкое, почти невесомое касание и уверенное:
— Она Рысь.
— Неважно. Ей нужна помощь.
— И тебе.
— И мне.
Николай говорил спокойно. Хотя после того, как Велес заявил, что я всё-таки Рысь, была заминка, но совсем краткая.
— Хорошо. Проси.
— Верни ей память.
— Неправильная просьба.
— Почему? Очень тяжело жить в мире, ничего о нём не помня.
— Об этом мире она ничего не вспомнит.
— Но раньше-то помнила.
— Не она. Та, в чьём теле сейчас эта душа.
Об этом я начала подозревать уже давно, и всё равно услышанное так меня поразило, что я забыла все наставления и выскочила не то что из-за Николая, но даже перед ним.
— Вы хотите сказать, что это тело не моё?
— Теперь — твоё. Той Елизаветы больше нет и не будет.
— Что значит: теперь — твоё? Это неправильно. Мне не нужно чужого. Если это не моё тело, меня нужно вернуть в моё, а сюда — душу этого.
— Это невозможно. Твоего прошлого тела больше нет, а прошлая душа этого ушла на перерождение. И это для неё благо. Твоя же душа привязана к этому телу, и прочно привязана.
— Но почему?..
В голове вертелась куча вопросов, но были они столь невнятные и неоформленные, что спросить я смогла лишь так.
— Я вижу на тебе печать договора. Неисполненного.
— Какого договора? — насторожилась я, сразу вспомнив крутившиеся при первом осознании себя мысли. Договор и Светка, которую не нашли в моих знакомых. Точнее, в знакомых той Лизы, что была здесь до меня.
— Божественного. Блок на памяти тесно с ним связан. Я не буду его снимать.