— А ты стал предсказуемым, — я бросил в ответ, стараясь, чтобы голос не дрогнул, чтобы он прозвучал как сталь, а не как надломленный тростник. — Месть ослепляет.
— Месть прочищает зрение, — он снова двинулся в атаку, и в его словах звенела холодная, беспощадная решимость.
На этот раз я не стал ждать. Я ринулся навстречу, активировав на полную мощность усилители доспеха, чувствуя, как каждый мускул напрягается до предела. Тесак в моей руке взвыл, оставляя за собой багровый шлейф, словно кровавый след в воздухе. Я нанёс неистовый диагональный удар, рассчитанный не на финт, а на грубую, сокрушительную силу, способную расколоть скалу.
Кван И парировал сразу тремя мечами, скрестив их в защите, создавая непробиваемый щит. Четвёртый, как жало скорпиона, выстрелил мне в лицо. Я резко отклонил голову, и лезвие просвистело у виска, сбрив часть шлема. В тот же миг я нанес всесокрушающий удар воли, в надежде лишить его трех мечей, но плазма, даже усиленная волей, едва смогла прорубить искрящуюся сталь.
Он не ожидал такой тактики. Мы сцепились, наши доспехи скрежетали друг о друга, его клинки, зажатые между нами, не могли развернуться для удара. Я увидел рядом со своим забралом его глаза. В них не было ни ярости, ни страха. Только бездонная пустота, ледяная, как смерть, и решимость, выкованная в горниле невыносимой боли.
— За них, — прошипел он.
Одновременно все четыре его меча вспыхнули ослепительно-белым светом, неземным светом. Волна чистой, всепоглощающей энергии ударила в меня, отбросив назад, как жалкую щепку, выброшенную на берег бушующим океаном. Моя магическая броня треснула, словно хрупкое стекло, системы доспеха взвыли, захлебываясь аварийными сигналами, предвещая неминуемый крах.
Я приземлился на спину, удар сотряс меня до самых костей. Откатился, пытаясь унять головокружение, и вскочил на одно колено. Перед глазами плясали звезды, мир рассыпался на осколки. Кван И медленно, неумолимо шел ко мне, его клинки снова искрились, но теперь энергия пульсировала в них, словно предсмертное биение сердца, готовая к последнему, сокрушительному разряду.
— Они даже не поняли, что происходит, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала трещина. Не эмоция, а что-то глубже, что ломается внутри, когда теряешь все. — Твоя граната. Она сожгла их за секунду.
Он готовился к финальному удару. Я видел это по его стойке, по напряжению каждой мышцы, по тому, как сжались его кулаки. Вся его холодная ярость, всё его горе, всё, что он копил в себе эти долгие, мучительные дни, было вложено в этот удар. Это была не битва, это была месть, выкованная из пепла утраты.