Я замолчал, наблюдая за его реакцией.
— А чё делать надо, Владимир Петрович? — заинтересовался Исмаилов.
— Вот это уже правильный вопрос, братец.
В этот момент его телефон, эта чёртова коробочка, дёрнулся на столе и засветился. Я напрягся, всё ещё помня голос Алисы. Вот хрен его знает, может, подслушивает?
— Чё она дёргается? — спросил я.
— Смска пришла, наверное… А чё делать надо, Владимир Петрович?
— Будешь мне с классом помогать, — я отвёл взгляд от мобильника. — Слышь, а почему ваш класс неблагополучным зовут?
— Ну… нас собрали из тупых и раздолбаев, — он будто сам не верил, что говорит это вслух. — Типа семьи неблагополучные…
— А знаешь, чем тупые и раздолбаи заканчивают?
— Батя говорит, дворником буду. Батя тоже дворником был… Потом сел, а как крайний раз откинулся — не работает ни хрена.
— Базар фильтруй, — буркнул я.
Внутри кольнуло знакомое — слишком много таких судеб я видел ещё в девяностые. Передо мной сидел пацан, который сам ещё не понял, что на развилке стоит. И походу таких красавцев в один класс упаковали. Понятно теперь чего класс экспериментальный. И почему Соня их дебилами зовёт.
— Значит так, Борзый. Дворником будешь только в одном случае — если сам себе яму выкопаешь. А если мозги включишь — ещё человеком станешь. Я таких пацанов за уши вытаскивал и раньше. Смекаешь?
Он не ответил. Только кивнул коротко, будто боялся, что скажет лишнее. Но что-то здесь явно было не то, я прям чувствовал, но объяснить не мог. Есть у меня нюх на такое вот — когда в уши одно льют, а на деле все наоборот.
Последний раз это чувство с Алей сработало. Черт ты Аля, а не крещенный… ну да ладно. О мертвых либо хорошо, либо никак.
Коробочка на столе снова завибрировала…
А вот следующие слова Борзого заставили меня удивиться и оторваться от размышлений о вечном.
— Владимир Петрович, вы что, боевиков пересмотрели?
Конец ознакомительного фрагмента.