— Государь, — подошёл ко мне Жан Рэ.
— Осмотри, Михайлу Васильевича, мэтр, — кивнул я на телегу. — Чуть полголовы князю не снёс, проклятый убийца!
Или мне. Выходит, Богом проклятый иуда в голову целился. Я содрогнулся, на мгновение представив, что было бы, попади тяжеленая мушкетная пуля мне в лицо. Вот же скотина, а⁈ Меня с князем чуть не убил, женщин наших расстроил, всему городу намеченный праздник испоганил. Надеюсь, Лызлов эту тварь изловит. А, кстати, где сам Матвей?
С трудом успокоив Марию и оставив князя под присмотром жены и лекаря, я быстро прошёл к себе в кабинет, велев без зову никого не впускать. И лишь там позволил себе расслабиться, чувствуя как подгибаются ноги и дрожит всё тело. Вот и отходняк словил. Я таких нагрузок на психику даже в сражениях не переживал.
Проклятые иезуиты. На полцарства готов спорить, что их рук дело. И чего спрашивается, привязались? Насколько я помню, так настойчиво игнатианцы только на герцогов Оранских охотились. Но там понятно. Те у их любимого испанского короля Голландские провинции отчекрыжили. По одному из главных источников дохода их покровителя ударили.
А здесь-то что? Далёкая варварская страна, на которую уделяется внимание по остаточному принципу. Получилось затеять интригу с объявившимся самозванцем — хорошо, нет, ну и чёрт с ними со схизматиками. У них и без Московии забот полно. Вон, уже и Тридцатилетняя война не за горами.
Или это просто отец Барч сам по себе успокоиться не может? Задели старого маразматика постоянные неудачи и он борьбу со мной уже как нечто личное воспринимает?
Значит, нужно не только с Сигизмундом, но и его исповедником кончать. Сами виноваты, раз не уймутся никак. Сегодня же весточку пану Доморацкому пошлю. Хочет полковником стать, пускай отрабатывает. Свой полк даже в Польше собрать, больших денег стоит. А пока…
— Никифор, — выглядываю я в дверь. — Матвейка Лызлов не объявлялся?
— Здесь он, Фёдор Борисович. Давно до тебя просится.
— Так зови.
Глава тайного приказа долго ждать себя не заставил, тут же заглянув в кабинет.
— Изловили вора? — догадался я, заметив хищник блеск в глазах своего ближника.
— Изловили, Фёдор Борисович, — оскалил зубы в улыбке Матвей. — Он тишком в храм Божий пробрался да дьячка тамошнего зарезал. А как воровство своё свершил, пищаль на гульбище кинул, а сам к одному из выходов бросился. Думал, злодей окаянный, в толпу заскочить да среди людишек затеряться. А только его, когда этот злыдень из дверей выскочил, Сенька Волошин да Тимошка Мальцев перенять успели.
— Они и схватили?