— Князя! Князя убили!
— Что⁈ Какого князя⁈ — я, похолодев, закрутил головой с тщетной надежде разглядеть Скопина-Шуйского — Михаила⁈ Прочь!
Соскочив с коня, просто бегу, наплевав на все правила и умаление царской чести. Чихать я хотел на эту шелуху. У меня моего лучшего полководца убили! По всему видать, предназначенная для меня пуля другую жертву себе нашла. Слишком плотно мы ехали. Ей просто деваться было некуда. В кого-нибудь да попала бы.
— Куда его? — прорвавшись сквозь кольцо стремянных, склонился я над телом князя. — Куда пуля угодила? — уточнил я свой вопрос, тщетно рыская глазами в поисках смертельной раны.
— В голову вор попал, государь.
— В голову? — не понял я, по-прежнему не находя никаких повреждений, рывком дотянулся до лежащей рядом ерихонки (тип шлема), нащупав пальцами небольшую вмятину на рифлёной поверхности тульи (верхняя часть шлема). — Так может…
Склонившись над князем, нащупываю пальцами сонную артерию. Да он живой! По-видимому, пуля по касательной прошла, срикошетив от ребра жёсткости. Весь вопрос насколько сильно по касательной. Этаким куском свинца, даже не пробив шлем, все мозги можно в кашу перемешать.
— Чего смотрите⁈ — взревел я. — Живой, князь! Телегу сюда быстро! Никифор!
— Я здесь, государь.
— Гонца в Воробьёво. Пусть франкского лекаря сюда доставят. Живо!
Словно услышав мой крик, Скопин-Шуйский застонал, приходя в себя, завозился, потянувшись руками к голове.
— Государь.
— Лежи, князь. Не нужно тебе без нужды шевелится.
Я задумался, что ещё можно сделать. Вроде полный покой в таком случае нужно соблюдать. Может у него сотрясение мозга или ещё что похуже? Эх! Надо было в прошлой жизни в медицинский поступать, всё больше пользы было бы. А теперь вся надежда на Жана Рэ и незначительность раны.
— Так здесь он, царь-батюшка — крикнул издалека Семёнов. Мой секретарь топтался неподалёку, не решаясь подойти к ощетинившейся железом охране. — В Кремле вместе с остальными профессорами дожидается.
Уф. Ну, хоть в чём-то везёт! Лишь бы только француз в этих самых сотрясениях хоть что-то понимал!
Мы быстро положили князя в реквизированную у кого-то моими стремянными телегу, пробиваясь сквозь возбуждённую толпу, ввезли в Кремль. Следом пристроились патриарх с воеводами, спустившись с Лобного места. Со стороны дворца навстречу выбежала царица с подругами. Ксения, разглядев в телеге мужа, с рёвом бросилась к нему. Настя, зашмыгав носом, выпустила из ослабевших рук поднос с хлебом и солью.
— А мне крикнули, будто тебя поранили, Феденька.
— Это кто же тебе такое крикнул? — прижал я в груди бледную как мел Машку. — Язык за такое нужно вырывать, чтобы думал, впредь, что мелет. Ксения, не тормоши ты так Михайлу. Видишь же, что живой? Ему тряска вредна.