Вот только, пока он со стражей объясняться станет, удобный момент будет упущен и проклятого Годунова убить опять не получится. Панкрат заскрежетал зубами, вспомнив о постигшей его неудачи в недавнем походе. И ведь, казалось, хорошо всё было задумано! Вот только царь весь поход вдали от запорожского войска держался. Можно было, конечно, попробовать самому к царскому шатру подобраться и точным выстрелом Годунова сразить, но то для самого стрелка верная смерть. А умирать Панкрату не хотелось. Он выжидал случая, когда можно было действовать наверняка.
И такой случай представился, когда Годунов в битве при Альме со своими стремянными на помощь к гибнущим казакам прискакал. Панкрат тогда, не веря своей удаче, потянулся к штуцеру, радуясь, что успел его зарядить. В пылу разгоревшегося сражения никто и не понял бы, откуда прилетела роковая пуля.
Всё испортил тот здоровенный воин, что весь бой орудовал булавой неподалёку от иезуита. Взревел раненым медведем, бросился на царя сломя голову, закружил вокруг того хоровод из сцепившихся в схватке тел.
Удачный момент был упущен, а Фёдор вскоре ускакал к Гёзлеву, окончательно похоронив надежду добраться до него в Крыму. Вот Велков и ушёл вместе с наказным атаманом Грицко Черномазом на Сечь, намереваясь встретить Годунова по возвращению того из похода в Москву.
Велков закрыл дверь, сразу приглушив царящий на улице гомон, прищурился, привыкая к полумраку царящему в церкви и хищно улыбнулся.
Никого. Все святоши, как он и ожидал, сейчас у Лобного места царя дожидаются.
«Ан нет»! — недовольно нахмурился иезуит, разглядев пожилого, щуплого дьячка засеменившего к нему со стороны амвона. — Один старикашка, на свою беду, всё же остался.
— Что тебе, сын мой? Отец-настоятель сейчас со всем клиром на площади. Государя встречает.
В тоне, которым сообщил об этом дьячок, явно сквозил намёк, что и нежданному прихожанину там самое место.
— Недосуг мне отца-настоятеля ждать, — широко зашагал к диакону Панкрат. — Да и не нужен он мне. Я в своём деле лишь на Господа нашего, Иисуса Христа, полагаюсь.
— Кто ты⁈ — почувствовал неладное диакон. — Что ты задум…
Старик начал оседать, схватившись руками за рукоять ножа, торчавшего из груди, захрипел, подхваченный своим убийцей.
— Гори в аду, схизматик! — выплюнул ему в лицо иезуит. — Не будет тебе покаяния.
Убийца оглянулся по сторонам и, потянув диакона в малоприметной двери за амвоном, бросил убитого в ризнице, вырвав из тела нож. Замер на мгновение, вслушиваясь в сменивший невнятный гул рёв тысячи глоток, заспешил, углубившись в переплетенье узких, внутренних переходов.