— Что смотришь, Михаил Васильевич? — невесело усмехнулся я. — Не съел я Машку, не бойся. Сам же видел, в целости из кельи ушла. Не будет казни, — ответил я на немой вопрос в глазах князя. — Ни её, ни сына её. Замуж за Густава отдам, когда тот из Кефе в Москву прибежит. И Ивана швед себе в пасынки возьмёт.
Вокруг загудели, изумляясь озвученному решению. Воеводы с боярами начали переглядываться, качая головами.
— А если кто воровство задумает да решит Ивашку на престол выкликнуть, тогда как? — озвучил общие сомнения Иван Куракин.
— Тот за своё воровство сполна и получит, — пожал плечами я. — Войско ныне мою руку держит, москвичи за меня горой стоят. Кто изменника поддержит? Времена Смуты прошли. И повторения её никто на Руси не хочет. Все досыта горюшка нахлебались. Так что я отчий престол крепко в руках держу. Ну, что встали? Ехать пора. Нас в Москве, поди, заждались уже!
— Едут! Едут!
— Шибко, сказывают, татарву побили. Будут знать окаянные как русские земли зорить!
— А царь там?
— А как же. Впереди всего войска на коне скачет. Даром что ли патриарх с боярами на Лобное место вышли. Встречают.
— Да не толкайтесь, православные! Все бока отбили!
— А хана покажут?
— Да не смоймали хана. Сказывают, к султану жалобиться утёк.
— Ничё. Дай срок, царь и до султана доберётся.
Пора. Панкрат Велков завозился, протискиваясь сквозь гомонящую толпу, решительно заработал локтями, расчищая себе дорогу. Люди толкались в ответ, напирая к дороге, какой-то молодой верзила в одежде посадского, обидевшись, схватил было за грудки, дыхнув в лицо перегаром, но, встретившись взглядом с Панкратом, отступил, передумав затевать склоку.
То-то же! Велком, наконец-то выбравшись из сгрудившихся возле въезда на Красную площадь горожан, искривил губы в презрительной ухмылке. Сам с дороги убрался. Ему только свары с местным увальнем не хватало! А там, глядишь, и стража прицепится, а то и душегубы из тайного приказа набегут.
Собственно говоря, ни стражи, ни людишек Матвея Лызлова Панкрат не опасался. К нему самый дотошный дознаватель придраться не сможет. Для того и объявился на Москве, не брат Игнатий, а именно Панкрат Велков, пушкарский сын, посланный на учёбу в заморские страны ещё батюшкой нынешнего государя царём Борисом и вернувшийся наконец после скитаний на чужбине в родную отчину. Как не проверяй, ни слова лжи в том не найдёшь. Он даже по дороге в Москву в Елец заехал, могилкам родителей поклониться. А теперь вот царя-батюшку вместе с остальными ожидает, в один из стрелецких полков записаться хочет.