А главное, чтобы у моего ставленника было больше шансов на победу в борьбе за престол, я заставлю Марию вместе с сыном в католичество перейти. Шуйская, ради сына, и не на такое решится. Сама же, только что, о самоубийстве лепетала, решаясь тем самым навеки свою душу погубить. А тут, всё же, как и прежде, Иисусу молится станет, а не Аллаху с Буддой.
Но здесь очень важно самому в сторону уйти, ратуя перед владыкой Иаковом, что эту свадьбу я с благими намерениями затеял; Шуйскую от строгого монастырского держания избавить, малолетнему отроку жизнь спасти, шведа, наконец-то, к православной вере привести. А то, что потом по иному всё обернулось; так сам в шоке и безоговорочно осуждаю! Иначе мне этакого пердимонокля наше духовенство нипочём не простит. Тут даже патриарх, любящий меня как сына, на дыбы встанет и проклянёт.
Ничего. Мария, на себя это решение возьмёт. Лишь бы сын жил. А вот шансы на престол у бывшего царевича, изменившего своей вере, стремительно ниже плинтуса опустятся. Ренегатов на Руси шибко не любят. И плевать всем, что Иван Шуйский ещё слишком мал и это решение за него другие приняли.
Я мечтательно улыбнулся. Если всё получится, я года через три Речь Посполитую голыми руками взять смогу. И стараться не нужно. К тому моменту, всё что можно развалить, швед самолично развалит. Ну, и иезуитам по рукам заодно даст. Швед братьев общества Иисуса за то что они не помогли ему, когда он полунищий по европам скитался, не сильно любит.
Тут главное, чтобы с Сигизмундом получилось. Но для того у меня и есть в королевской свите человечек, которого я со времён Московской битвы прикармливаю. Хватит ему без толку мои деньги спускать. Пора и делом заняться.
— А с Филаретом что, Фёдор Борисович, — задал вопрос Лызлов, дождавшись, когда закроется дверь за Шуйской. Моё внезапное решение глава тайного приказа никак комментировать не стал, оставив своё неодобрение при себе. — Кликнуть, чтобы привели?
— А зачем? — пожал я плечами, поднимаясь со стульца. — О чём мне с Романовым говорить? Если бы он в похищении Шуйских не поспособствовал, дыбы и плахи не миновал. — Перед глазами встал Семён, закрывший меня своим телом от стрелы обратнопосланного митрополитом убийцы. Я скрипнул зубами, преодолевая соблазн. — Я слово дал. Пускай отправляется в помощь своему брату в Сибирь. Сан с него не сняли. Вот и пусть среди якутов да бурятов православную веру распространяет. Навечно, — припечатал я приговор. — Из Сибири Филарету хода нет!
Вышли из кельи в коридор, к толпящимся в ожидании воинам и боярам. Впереди стоит бледный Скопин-Шуйский. Лызлов встретив меня в Коломне, рассказал о планах иезуитов, при князе Михаиле. И просить за Марию Шуйскую тот теперь больше не решался.