Я устало облокотился на стену, хмуро наблюдая за суетящимся возле женщины ближником, задумался, всё ещё колеблясь, как же поступить.
Страх Шуйской за своего ребёнка возник не на пустом месте. Если с её судьбой было ещё не всё ясно: тут от простого пострига до тайной или прилюдной казни вариантов хватало, то судьба её сына, царевича Ивана, была практически решена. Весь вопрос был лишь в том, на какую казнь сына Василия Шуйского осудить. И то, что обречённому на смерть мальчишке было всего три года, сего факта никоим образом не отменяло. Здесь этакие «мелочи» никто в расчёт не берёт.
Тут можно судьбу его тёзки, Ваньки Ворёнка, вспомнить. Тому тоже, между прочим, всего три года было, когда он со своей матерью, Мариной Мнишек и атаманом Иваном Заруцким был схвачен и в Москву доставлен. Так вот; его возраст не помешал Михаилу Романову, севшему к тому времени на трон, отдать приказ ребёнка напротив Серпуховских ворот повесить. И это при том, у сына то ли ЛжеДмитрия II, то ли Ивана Заруцкого, права на московский престол очень сомнительными были.
То ли дело Иван Шуйский. У него и отец поцарствовать успел, и законнорожденность ребёнка никем не оспаривается. По местным реалиям, прямой конкурент за престол. И по ним же, должен быть безжалостно уничтожен.
К тому же не нужно забывать, как заметил Лызлов, о том, что я один раз милость к жене моего злейшего врага уже проявил. И какими проблемами это моё чистоплюйство обернулось, тоже помню.
— За себя, выходит, не просишь?
— Сына пощади, — зыркнули на меня с лавки. — А я своё пожила. Пощади! Что хочешь, сделаю! Если нужно будет, прилюдно покаюсь и руки на себя наложу, чтобы о тебе худых слухов не было.
Пожила она своё. Как же. Мария, если не ошибаюсь, и до своего двадцатипятилетия ещё не дожила. Я прикрыл глаза мысленно убеждая себя в правильности задуманного. Как же тяжело принять решение. И ведь понимаю, что моя мягкосердечие может до добра не довести и в будущем большой кровью обернуться, а поделать с собой ничего не могу. Убивать трёхлетнего ребёнка, вся вина которого передо мной лишь в том, что он не у тех родителей родился. Брр.
Я открыл глаза, тут же встретившись с внимательным взглядом Матвея.
Ждёт. Вот у кого рука, если что, не дрогнет. Только головой кивни, он даже привезённого с собой палача звать не станет, сам всё сделает. И будет потом спокойно спать, не забивая себе голову дурацкими мыслями.
— О том, что меня и сестру мою, княгиню Ксению хотели убить, а тебя за князя Скопина-Шуйского выдать, ведаешь ли?
— Ведаю, государь, — выдавила из себя Мария.