— Будет сделано! — отрапортовал…
Сержант? Погонов не было, но этот солдат отличался мундиром от других. Пусть условно будет сержантом. Понять разницу между фурьером, капралом и каптенармусом я все равно сразу не смогу. Да и недосуг мне теперь выяснять.
Я направился к толпе, где многие смотрели уже на меня.
— Не сметь! Унтер-лейтенант, вы забываться! Окститься и не ваш дело решать о сдача фрегат! — ко мне подошел какой-то, судя по мундиру, офицер.
Говорил он с жёстким немецким акцентом. Какой замечательный русский экипаж русского фрегата! Французы, немцы, может, и датчане имеются. А русские где?
— Все ли так считают? Все ли готовы прославиться как первые русские моряки, кто сдался неприятелю? — выкрикнул я, решив сосредоточится на главном — не допустить позора.
Я уже понял, что за события происходят, хотя пришёл в себя только меньше четверти часа назад. Это фрегат Митава, и он готовится сдаться французам. Я читал об этом, сокрушался, что команда и не попыталась сопротивляться. Так, убегали, а потом стали в дрейф. А после просто дали французам взойти на борт, хотя абордажные команды неприятеля были уязвимы перед пушками фрегата. После — только плен для экипажа и позор.
— Это наше дело, и я поддерживаю господина унтер-лейтенанта, — рядом со мной, слева, встал еще один молодой офицер.
— Назовите свое имя громко, чтобы все слышали! — потребовал я уже просто потому, что не знал, как зовут офицера, а обращаться, скорее всего, придется.
— Мичман Григорий Андреевич Спиридов, к вашим услугам! — лихо сказал офицер.
— Кто? — вырвалось у меня, и я пристально посмотрел на Спиридова. — Впрочем, об этом потом. Сейчас же я рад, что вы на правильной стороне [будущий адмирал Спиридов также служил мичманом на фрегате Митава, когда тот сдался].
Я шел сквозь расступающуюся толпу, не оборачиваясь, но чувствуя, что за мной пристраиваются ещё и ещё матросы и офицеры. Справа был сержант-гвардеец, слева Спиридов и Лаптев, за нашими спинами и по бокам — солдаты, уже ощетинившиеся фузеями со штыками.
— Ви не в праве, ви бунтарь! — с ощутимым акцентом и с явной растерянностью говорил типчик в центре круга, образованного толпой.
— Арестуйте его и в каюте заприте! — скомандовал я.
Раздалось коллективное «ах!». Наверное, да нет, точно — я сейчас приказал совершить преступление.
— Пройдемте! — потребовал от француза мой сержант, но пока что как-то неуверенно, поглядывая в это время на меня, будто всё ждал, что я отменю приказ.
Помощника капитана, или как там должность должна звучать в этом времени, увели под гробовое молчание всех собравшихся.