— Вы ранены, — говорит Мейлин с придыханием, выходя вперёд. — Как только на ногах держитесь? И как сумели добраться в таком состоянии? А вы что смотрите, помогите ему!
Служанка ко мне метнулась наперегонки с Ваном.
— Не стоит беспокоиться, госпожа Цяо. Это не моя кровь, — не стал томить. — Во вражеской искупался. Я цел, ни царапины.
— Я поняла, — заулыбалась, но быстро перестроившись, спросила с решительным видом: — надо уходить?
— Не побежим больше, враги кончились, — усмехнулся. — Что тут написано, не подскажете?
Подал ей золотую бирку Ляома. Мейлин послушно схватила. И тут же ахнула, уронив её на землю, будто та раскалённая.
— Это… это же ярлык Тигрового мастера Ляома, — залепетала, глядя на меня вытаращенными глазищами. Ох, какая же красотка, залюбовался. Но не стал язык свешивать, а честно прокомментировал:
— Он назвался Тигровым мастером семнадцатой ступени, я сказал, что у меня сто семнадцатая, он обиделся и полез на меня, пришлось его прихлопнуть.
— Его больше нет, — зашептала себе под нос Мейлин, уводя взгляд. Успел уловить торжество на её лице. Ну и славно.
Подобрав ярлык, уселся к главному костру и принялся ужинать запасами. Никто спать не уходит, все по кругу сидят и в рот смотрят. Цаца шёлковый платочек с вышивкой подала, чтоб я лицо вытер.
— Жалко пачкать, — взвыл.
— Нинг, — бросила цаца строго, и служанка, выхватив платок, сама стала мне рожу вытирать. Сижу смирно, как маленький.
Мне, конечно, было бы приятней, если бы сама Мейлин поухаживала. Но, похоже, она тот ещё кремень. Снова эта невозмутимость и непроницаемость на лице. Хотя теперь рассматриваем меня украдкой намного больше.
— Как всё прошло? — Спросила Гайя, вид у которой всё ещё разбитый.
— Четыреста трупов, вроде никто не ушёл, — ответил ей. — Честно, бывало и сложнее.
— Не перестаёшь меня удивлять, — комментирует Чернявка. — Прости, что подвела. Тебе было бы легче.
— Да ну брось, голубушка, — отмахиваюсь, дожёвывая резиновое мясо. — Я ж сказал, ничего сложного.
— От меня не скроешь, ты на ногах едва держишься, — укорила Гайя. — Хотя очень хорошо притворяешься, чтобы впечатлить эту милую китаяночку. Не стоит, она тебя уже успела оплакать. И теперь лишь с рассветом поймёт, как ты хорош.
— Ложись уже, мы поделим ночь сами, — раздалось заботливое от Руяны.
Завалился в палатке без задних ног и очень быстро вырубился. Утром меня растолкала жрица. Подорвался я, конечно, будто всё на свете пропустил.
— У нас без происшествий, — доложила она. — Гайя идёт на поправку, может держаться в седле.
— Хорошо, выдвигаемся.