Волосы, залитые лаком, стали жесткими и чужими.
А фата? У Милдред, верно, рассудок помутился, если она согласилась на фату.
— Не бросит. — Она сдула кусок белой ткани, который норовил прилипнуть к носу.
И поднялась.
Платье было узким и тесноватым. И… и определенно помрачение… куда ей белое? Белый — символ невинности, а в ее-то возрасте… но Луке понравится.
Наверное. Или точно? Ему, кажется, нравится все, что Милдред делает.
— Ты себя в зеркало видела? — Клео сама от зеркала отступила. Не без сожаления. Обернулась. Взбила локоны, поправила розовый бант и платье тоже. Розовое. У подружки невесты должно быть именно розовое платье.
Милдред подавила тяжелый вздох. Поэтому и согласилась.
Ради нее. И ради родственников, которые приехали вместе с тетушкой. И ради тетушки тоже. Она стала тише и казалась почти нормальной. И так радовалась, выбирая что салфетки, что цветы, что прочие глупости, в которых смысла не было. Но… ей они необходимы.
А Милдред потерпит.
— И все-таки он страшный, — прошептала на ухо кузина. И Милдред за руку взяла, не иначе как со страху.
— Он замечательный.
— Но все равно страшный.
Очередной черный костюм шел Луке еще меньше, чем предыдущие, как-то удивительно подчеркивая несообразность его фигуры. Пиджак делал плечи совсем уж необъятными. Отчего ноги казались короче, а руки длиннее.
И белый воротничок подчеркивал темноту кожи.
Взгляд мрачный. Очки на носу.
И Милдред поняла, что улыбается, а он, поймав ее улыбку, улыбнулся в ответ. И стало вдруг неважно, что платье узкое и тесное, что фата падает на глаза, а голова чешется от лака.
Гости. Родственники. Тетушка с кружевным платком. Кузина, которая строит глазки кому-то из отдела и явно намеревается провести веселый день, а если и повезет, то и ночь… Это все не имеет значения.
— Ты красивая. — Лука протянул руку, и Милдред оперлась на нее. — Не передумала?
— Не дождешься, — ответила она шепотом.
— Это хорошо. А то мне сказали, что красть невест больше не принято. Дурной тон.
— Неужели?
— К сожалению…
Слухи, конечно, пошли. Сперва был шепоток за спиной, потом начались насмешки, порой неприкрытые, а те перешли в разговоры, за которыми появились завуалированные предложения. Закончилось все парой сломанных ребер.
И беседой с мистером Боуменом, который удивленным не выглядел.
— Женитесь, — сказал он. — Или уматывайте.
— Куда?
— Куда хотите. В полиции вон люди нужны. А тебя, девочка, органы нацбезопасности просят… очень им твоя работа понравилась.
Лука помрачнел. И сказал, что жениться давно согласен.
У него имелась квартирка, но крошечная и совершенно непригодная для двоих. А Милдред и вовсе жила в тетушкином доме.