Ее губы задрожали сильнее.
— Уходи, — повторил я тише, но тверже. — И, если еще раз переступишь порог этого дома без моего приглашения, я не гарантирую, что ты уйдешь целой. Ты меня знаешь!
Тетушка судорожно вздохнула, сглотнула слюну, схватила накидку и, не глядя по сторонам, поспешила к двери. На пороге она замерла, обернулась и со злостью в голосе прошептала:
— Ты не просто урод. Ты чудовище, Хитэм Морвейн! Ты еще пожалеешь! — и чуть ли не бегом побежала на выход. Оставив после себя запах дешевых духов.
Я опустился в кресло. Тело дрожало от напряжения, но внутри было странно спокойно. Однако я чувствовал, что это не так… Внутри меня в глубине закипало животное чувство.
Они хотели увидеть чудовище?! Что ж… так и быть. Я им это устрою!!!
Я громко позвал управляющего. Тишина. Ни шороха, ни шагов. Кровь застучала в висках — раздражение усилилось.
С размаху смахнул со стола все, что на нем было. Бокалы, чернильница, свитки с грохотом полетели на каменный пол. Стекло разбилось, разлетевшись острыми брызгами. Я смотрел на хаос у ног и мысленно выстраивал план.
— Чудовище… чудовище… — шептал я, повторяя это слово, как заклинание.
Как только вернулся после того злосчастного вечера из дворца, при виде моего обожженного облика служанки упали в обморок. А на следующий день слуги попросили расчет. Остался управляющий, полуслепая кухарка да конюх.
Даже любовницы избегали меня. Ни удосужились написать короткой записки, просто забыли, вычеркнули меня из памяти… Словно между нами и не было ничего.
Подойдя к шкафу, достал шкатулку, которую не открывал лет сто. Пыль толстым слоем покрывала резную крышку. Пальцы, искалеченные огнем, с трудом справились с замком.
Внутри лежал ворох долговых расписок, пожелтевших от времени.
Тем временем дверь отворилась. На пороге возник управляющий — невозмутимый, как и всегда, словно и не слышал грохота.
Я схватил горсть бумаг, сжал в обожженной руке и швырнул в него:
— Отдай стражникам. Пусть стрясут долг с каждого.
Управляющий наклонился, поднял пару листков. Его лицо, как всегда, не выражало ни тени эмоций.
— Ваше благородие, этому долгу 340 лет. Люди столько не живут. Я боюсь…
— Стребуй с правнуков, — отрезал я.
Мужчина кивнул, собрал бумаги и уже направился к выходу. Я остановил его жестом. Кивнул на шкатулку. Управляющий удивленно приподнял бровь, подошел, забрал ее и, почтительно поклонившись, вышел.
Я потянулся к стакану — его не оказалось. Все разбил. Тогда схватил бутыль, запрокинул голову и хлебнул из горла. Горькая жидкость обожгла глотку, но не заглушила боли внутри.