— Что?! — Эйнар смотрит на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. — Ты хочешь взять этого… этого зверя с собой? Зачем, Ольга? Он же охотится за тобой!
Его вопрос бьёт прямо в самое больное место, в ту самую трещину, где борются друг с другом врач и напуганная женщина.
Отчаяние, злое и беспомощное, подступает к горлу.
— Я знаю! — вырывается у меня, и голос звучит хрипло, с надрывом. — Я прекрасно знаю это! Но я давала КЛЯТВУ, Эйнар! Клятву врача! В моем мире, в моей жизни это не просто слова. Я живу этими принципами и не могу поступить иначе. Если я оставлю его здесь умирать в муках, я перестану быть собой. Неужели ты не понимаешь?
Мои слова, кажется, ранят его сильнее, чем я ожидала. Он вздрагивает, и в его глазах мелькает не просто обида, а что-то глубокое, личное.
Он отводит взгляд, сжимая кулаки.
— Понимаю, — говорит он тихо, и его голос теряет дрожь, становясь усталым. — Конечно, понимаю. Хотя мы не давали никаких клятв… но Ронан вдалбливал нам в голову, что «Ваш долг — жизнь пациента. Любого пациента. Если он нуждается в помощи, а вы в силах её оказать — вы не имеете права отвернуться» — Эйнар цитирует, и в его интонации слышны отзвуки бесконечных лекций, сурового голоса наставника.
Он снова смотрит на Джареда, и его лицо искажает гримаса отвращения.
— И всё же… помогать ему? Ольга, он же дракон! Он очухается сам, как только магия придет в норму. У них регенерация, о которой мы, люди, можем только мечтать.
В его словах есть логика. Наивная, но логика. Вот только, видя эти раны вблизи…
— А если нет? — я хватаю его за рукав, заставляя смотреть на израненного герцога. — Его ранили не простым железом. Я сама видела эти алебарды. Они светились. Это какое-то магическое оружие. Я не знаю как оно работает… — я делаю шаг к Эйнару, глядя ему прямо в глаза. — …но я видела как на руке Ронана появился ожог от одного прикосновения. У Джареда таких ран — десяток. Что, если они… не затянутся?
При упоминании магического оружия Эйнар опускает голову. Его лицо темнеет, он хмурится, губы беззвучно шевелятся.
— Зачарованная сталь… — бормочет он, и в его голосе — знание, от которого становится холодно. — Да… я читал об этом. Её ковали алхимики и маги, чтобы пробивать драконью броню. Даже для дракона его уровня такие раны — не шутка. Могут загноиться, отравить кровь… или действительно не зажить.
Его слова подтверждают худшие опасения.
Моё сердце сжимается. Эти раны для него так же смертельны, как для любого человека.
— Видишь? — говорю я, и в голосе уже нет ярости, только леденящая усталость. — Я не могу, Эйнар. Я не смогу потом лечить кого-то ещё, зная, что вот так, по-трусливому, бросила нуждающегося в помощи и обрекла его на смерть. Просто потому, что мне было страшно или… противно. Это выше меня. Я не смогу с этим жить.