Теперь нужно, чтобы дым визуально выглядел тяжелым, удушливым, чтобы он медленно стелился, а не быстро расползался клубами, будто кто-то решил выкурить за раз целую пачку сигар.
Для этого нужен холод. Глицерин, испаряясь, немного охладит воздух вокруг, но нужно больше. Я оглядываюсь и замечаю у стены чан с остывшей водой для полоскания.
Совершенно нестерильно, но сейчас не до того.
Набираю воды в ковшик и аккуратно, по краю, поливаю им пропитанную вату. Не заливаю, а именно немного увлажняю. Вода, испаряясь при тлении, создаст тяжёлый, влажный пар, который смешается с дымом и заставит его клубиться и медленно ползти, как туман.
Всё готово. Осталось поджечь.
Руки дрожат.
Сверху грохот и крики не стихают, а, кажется, нарастают.
Новый звук — оглушительный треск, будто рухнула каменная кладка.
Ронан…
Хочется прямо сейчас рвануть туда, но нет… нельзя.
Чиркаю спичкой о шершавую полоску и подношу тлеющий кончик к влажной вате в ведре.
Сначала ничего. Потом — слабое шипение.
От ваты начинает подниматься тонкая струйка белого пара. Потом она темнеет.
Появляется первый, едкий, сладковато-горький запах горящей камфоры и глицерина. Опилки под ватой начинают тлеть, давая густой, серый дым.
Я отскакиваю, прикрывая рот и нос рукавом.
Дым набирает силу. Он тяжёлыми, вязкими клубами начинает выползать из ведра и заполнять собой пространство. Через секунду он достигает решётки вентиляции и начинает всасываться внутрь с тихим, зловещим свистом.
Через воздуховоды эта адская смесь попадёт наверх.
В коридоры. В палаты. Он будет пахнуть тлением, опасностью, но совершенно не будет представлять собой угрозы. Задохнуться им будет невозможно, в отличие от дыма от пожара.
И пока там, наверху, все начнут кричать «Пожар!» и в панике бросятся к выходам, у Эйнара будут драгоценные минуты, чтобы вывести Милену.
А у меня… у меня будет шанс подняться обратно и посмотреть, что случилось с Ронаном.
Проходит совсем немного времени, как я через воздуховод слышу, что с верхнего этажа уже доносятся первые вопли ужаса: «ДЫМ! ПОЖАР! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!»
План работает.
А теперь, погнали!
Я выбегаю из кладовой, едва успев прикрыть нос краем рукава.
Эффект превзошел все мои ожидания: дым — густой, серовато-черный, пахнущий химической гарью — уже заполнил весь коридор. Он стелется по полу, ползёт по стенам, цепляется за потолок.
Видимость — от силы пара метров.
Вокруг царит настоящий ад.
Мимо меня проносится толпа: кто-то из санитаров тащит тюки с бельем, кто-то из пациентов, шатаясь, пробирается к выходу.
Из-за плотной завесы люди кажутся призрачными тенями.