Я держал ее, чувствуя сквозь тонкую ткань блузки тепло ее кожи и частое биение сердца. Я опустил взгляд. И встретился с ее глазами.
Это была девушка. Ей было лет двадцать восемь, не больше. Идеальная, цвета слоновой кости, кожа, на которой не было ни единого изъяна. Высокие, резко очерченные скулы, прямой, точеный нос и четко очерченные с чуть опущенными уголками губы. Сейчас они были плотно сжаты. Но главное — глаза. Миндалевидные, темно-карие, почти черные, и в них плескался такой острый, пронзительный ум, что я на секунду почувствовал себя голым. Это был взгляд акулы.
Ее иссиня-черные волосы были уложены в безупречную, строгую прическу, ни единого выбившегося локона. Одета она была в белоснежную шелковую блузку и узкую черную юбку-карандаш, которая идеально подчеркивала ее фигуру. На шее поблескивала тонкая платиновая цепочка, на запястье — часы не сильно известной, но довольно дорогой швейцарской марки, которые стоили, наверное, как целая почка на черном рынке.
На ее лице сначала промелькнуло удивление, смешанное с досадой. Затем она моргнула, и ее взгляд сфокусировался на мне. Удивление сменилось холодным любопытством. И в следующее мгновение она взяла себя в руки. Лицо ее стало непроницаемой маской.
— Благодарю вас, — произнесла она ровным голосом. — Вы спасли меня от довольно унизительного падения.
Она осторожно отстранилась, поправила блузку, у которой и поправлять-то было нечего, и смерила меня оценивающим взглядом с головы до ног.
— А вы, должно быть, доктор Херовато, — продолжила она, и в ее голосе не было и тени вопроса. — Я — Ямада Аяме, сестра Кайто. Я хотела бы выразить вам свою глубочайшую признательность за то, что вы спасли моего брата.
Ямада Аяме. Сестра того мужчины. И, видимо, совсем непростой человек.
— Это мой долг, Ямада-сан, — пробормотал я, чувствуя себя неловко под ее изучающим взглядом.
Она чуть склонила голову набок, и в ее темных глазах промелькнула едва заметная усмешка.
— Долг? — переспросила Аяме, и уголки ее губ приподнялись. — Какое возвышенное слово. Особенно для ординатора, о котором до недавнего времени ходили слухи, что его главный врачебный навык — это умение виртуозно спать на дежурствах, не падая со стула. Не находите?
Я замер. Вот оно. Она знала. Знала все о Херовато, то есть обо мне. Неужто уже успела справки навести? Однако в ее словах не было прямой насмешки, нет. Все было сказано идеально вежливо, с такой тонкой иронией, что придраться было невозможно. Это был высший пилотаж.
— Слухи… вещь обманчивая, — наконец ответил я.