Тьма. Она была холодной и гладкой. Я не висел в ней, как это обычно бывает в сериалах и фильмах, а стоял на ее зеркальной поверхности, видя внизу лишь бесконечную, непроглядную глубину.
Она появилась не из мрака, а уже была здесь, словно ждала меня. Старушка. Та самая.
Она не смотрела на меня. В ее костлявых руках была изящная клетка из тусклого серебра. Внутри, на бархатной жердочке, спала крошечная птица с перьями цвета лунного света. Она не пела, а ее грудка едва заметно вздымалась в такт дыханию.
— Красивая клетка, не так ли? — проскрипел ее голос, нарушая мертвую тишину. — Крепкая. Надежная. Прям как тело для души. Но что будет, если замок сломается от сильного удара?
Она несильно встряхнула клетку. Дверца не открылась, но сквозь серебряные прутья просочился светящийся полупрозрачный силуэт спящей птицы. Этот призрачный двойник вспорхнул и завис в воздухе рядом с клеткой — такой же живой, но бесплотный — растерянно озираясь по сторонам. Настоящая птица внутри так и осталась лежать без движения.
— Песня затихнет для мира, — продолжала старуха, указывая на клетку. — Но птица не умрет. Она просто забудет дорогу домой. Будет летать рядом, невидимая и неслышимая для всех.
Я хотел что-то сказать, но мой взгляд был прикован к этой дрожащей светящейся пташке.
Тогда старуха повернулась ко мне. Ее глаза впились в меня.
— А ты… тебе придется заплатить за право ее слышать.
Зеркальный пол подо мной треснул и рассыпался. Я полетел вниз, в ледяную, бездонную воду, что скрывалась под тьмой. Вода хлынула в легкие. Я тонул. Я знал это чувство. Тьма смыкалась, забирая остатки сознания.
Но когда мрак стал абсолютным, я почувствовал прикосновение к своим векам. Ледяное, как сама пустота.
— Третья встреча с ней заберет твой старый взор, — прошептал голос старухи прямо у меня в голове. — Но подарит новый.
Я открыл глаза.
Я все еще был под водой, но больше не тонул. Я дышал. И я мог видеть. Вода не была преградой. И я увидел ее — ту самую призрачную птицу, что кружила теперь надо мной в черной толще воды, одинокая и испуганная. Она была единственным источником света в этой бездне.
И тогда я заметил красную нить. Один ее конец тянулся от моего пальца, а второй был привязан к лапке светящейся птицы. Это была единственная связь между нами в этом холодном мертвом мире.
— Клетка останется цела, — эхом пронесся голос старухи, когда видение начало таять. — Но птицу увидят лишь те глаза, что сами заглянули за край.
Резкий толчок. Я чувствовал, как крик рвется из груди, разрывая легкие, но наружу выходил лишь беззвучный хрип. Я кричал, кричал, кричал…