Когда я вошёл, меня встретила почти полная тишина, нарушаемая лишь тихим звоном фарфора. За огромным столом из тёмного дерева, который мог бы служить посадочной полосой для небольшого самолёта, уже сидели. Ямада Аяме, с идеальной осанкой и чашкой кофе в руке. Госпожа Эми, с её мягкой улыбкой. И какой-то парень.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, и сверлил меня взглядом, в котором читались скепсис, презрение и толика скуки. Он даже не поздоровался, лишь чуть скривил губы, делая вид, что я — не более чем назойливая муха. Кажется, ему было столько же, сколько и мне. Может, чуть меньше или чуть больше. Японцы, хрен поймешь. Выглядел он так, будто только что сошёл со страниц модного журнала, но при этом умудрялся сохранять вид человека, которому глубоко наплевать на все модные тенденции.
Я сел на предложенное мне место, чувствуя себя, как на витрине. Воздух можно было резать ножом. Я понял, что пахнет жареным.
— Погода сегодня обещает быть прекрасной, — нарушила молчание Аяме, обращаясь, кажется, ко всем сразу и в то же время ни к кому. — Йена снова немного укрепилась по отношению к доллару, что не может не радовать.
— Ах, да, погода чудесная, — подхватила Эми. — Сегодня я как раз хотела сегодня съездить в новый сад камелий, он только открылся, но… — тут она замолчала, и взгляд ее погрустнел. Я понял, что она думает о муже. Но Эми все же улыбнулась и продолжила: — Говорят, там невероятно красиво.
Парень молчал, продолжая испепелять меня взглядом. Я ковырялся вилкой в своём омлете, который казался мне на вкус картонным, и думал только об одном: как сбежать.
И пока я разрабатывал в голове план побега, дверь в столовую отворилась.
В проёме появились двое.
Первым шёл высокий седовласый мужчина в безупречно сшитом костюме. Он был лет пятидесяти, с властным лицом и проницательными глазами за стёклами дорогих очков. Он вёл под руку старика.
Старик же был одет в традиционное японское кимоно, и его лицо, изрезанное глубокими морщинами, казалось, ничего не выражало. Но глаза… глаза у него были живые, острые, и в них светилась недюжинная сила воли. Он опирался на трость, но держался прямо, с достоинством.
Все за столом тут же встали и поклонились. Я, как обезьяна, повторил за ними.
— Отец. Дедушка, — произнесла Аяме почтительно.
Мужчина в костюме, отец, кивнул, а затем его взгляд остановился на мне.
— А это, я так понимаю, и есть наш герой, — его голос был глубоким и ровным.
«Ну всё, приплыли», — подумал я.
Мужчина в костюме, которого Аяме назвала отцом, внимательно изучал меня, словно я был экспонатом в музее, который нужно оценить по всем параметрам. В его взгляде не было той колкой заинтересованности, что у Аяме, или скучающего презрения, как у парня за столом. Нет, он смотрел на меня с неким расчётом, словно прикидывал стоимость.