Сестры остановились поговорить с кузнецом Морисом Фаброном, человеком немногословным, всегда державшимся замкнуто. Разговор был о жизни во французской глуши — такой идиллической прежде, но столь изменившейся за эти годы.
— И все же в такие дни, как сегодня, ощущаешь что-то от той обстановки, — сказала Элиза, оглядываясь по сторонам.
— Возможно, — ответил Морис. — Но сама знаешь: и раньше все было далеко не идеально. Как бы я ни оберегал курятник, лисы все равно делают подкопы и душат кур. Так случалось и раньше.
— А помнишь, как в мою комнату налетело пчел? — спросила Элен.
Ей вспомнилась довоенная история, когда им понадобилась помощь Мориса, чтобы выкурить пчел из дома. От этого ада пострадала Элиза. Пчелы сильно ее покусали. Пришлось спешно бежать к Уго.
— Да, порезвились тогда пчелки, — засмеялся кузнец.
Перебросившись еще несколькими словами, сестры простились с Морисом и пошли дальше. Пройдя квартал домиков со стенами кремового оттенка, они повстречали Арло, мужчину с пронзительными черными глазами, высокого и даже слишком худощавого. Его неказистая внешность с лихвой компенсировалась душевной теплотой.
— Что, девушки, решили прогуляться? — спросил он, и его загорелое лицо расплылось в улыбке.
— Да, — ответила за всех Элен. — А ты?
— А у меня пес сбежал, — сокрушенно вздохнул Арло. — Повсюду ищу паршивца и нигде не могу найти.
— Мы тоже будем посматривать и, если увидим, приведем к тебе.
Арло был родом из Эльзаса. Когда немцы вторглись во Францию, он бежал в Черный Перигор. Флоранс помогала ему, снабжая едой. Это расположило его к сестрам. Он чинил им старую тачку и видавшую виды ручную тележку, пока те окончательно не сломались. Он даже сумел поправить велосипед Элизы, когда при падении она сделала «восьмерку» на обоих колесах. Арло был не единственным беженцем из Эльзаса. Остальных через год немцы выслали обратно в их разоренную деревню. Арло остался и женился на Жюстине, миниатюрной светлоглазой и розовощекой местной девушке, работавшей уборщицей у доктора Уго и священника.
— Тогда до встречи, — сказал Арло. — Хорошего вам дня.
Отправив письмо, сестры двинулись в обратный путь.
— Хочется, чтобы вернулись те, довоенные рынки, — вдруг сказала Флоранс. — Я скучаю по краскам и запахам. — (Элен и Элиза переглянулись.) — Нечего переглядываться. Я пока еще не разучилась говорить.
«Как же она права!» — подумала Элен. Хорошо еще, что по-прежнему можно купить мед. Столько разных сортов: лавандовый, эвкалиптовый, чабрецовый. И торговцы цветами остались. Возле их лотков пряно пахло розами, магнолией и ирисами. Но Элен, как и Флоранс, не хватало красок. Всей удивительной палитры, начиная от караваев свежеиспеченного хлеба и домашнего лимонада до свежих стручков зеленого горошка, сочных желтых дынь и утиных яиц в корзинах, а также местных грецких орехов, утиного мяса в собственном соку, трюфелей и россыпей клубники.