Она подала знак Флоранс, что хочет выйти. Флоранс согласно кивнула. Элен вышла и облегченно вдохнула свежий воздух.
Флоранс не оттаяла, но, когда ехали обратно, Элен почувствовала, что сестре стало полегче.
— Спасибо. Мне понравилось.
— Теперь, когда Джек от нас ушел, Люсиль может, как раньше, приходить к нам и оставаться на ночь. Нужно лишь предупредить Элизу.
— Я спрошу. Сейчас она живет в деревне у ее тети Лили. Даже если Сандрин и не разрешит ей ночевать у нас, Лили позволит.
— А с чего бы ей не разрешить?
На лице Флоранс мелькнуло замешательство.
— Она слышала про арест Уго.
— В таком случае, раз я работаю с Уго, значит и я представляю опасность для ее дочери.
— Какая же Сандрин глупая! Нет никого безопаснее тебя. Кстати, Люсиль украла кусочек вяленой утиной грудки, которую кто-то из немецких солдат подарил Сандрин. Люсиль отдала это мне.
— И ты приготовишь из этого кусочка что-нибудь вкусненькое.
— Возможно.
Элен обняла сестру за плечи, отчего машину бросило в сторону.
— Осторожнее! Ты едва не опрокинула нас в канаву.
Это было уже немного похоже на прежнюю Флоранс.
Элен до сих пор не собралась ответить на письмо матери. Не то чтобы ей не хотелось. О чем писать, когда о многом все равно придется умалчивать? Хотя письмо отправлялось в Англию через Женеву, из-за строгостей цензуры всегда существовала вероятность, что его вскроют задолго до места назначения. Но сегодня, в это прекрасное воскресное утро, Элен решила написать ответ. Она сидела на кухне, смотрела на чашку с травяным чаем и покусывала конец ручки.
«Дорогая маман!» — вывела она.
На стол упал солнечный луч. Элен заметила муху, жужжавшую вокруг капельки клубничного варенья, которую не успели вытереть со стола, и пальцем стерла след. Они с Элизой усердно старались готовить и содержать кухню в чистоте, однако в домашних делах у них не было ни навыков Флоранс, ни присущего младшей сестре усердия. Флоранс продолжала готовить, но порой сестры заставали ее в саду, где она просто сидела и смотрела в пространство, держа на коленях миску с недочищенной картошкой. Элен глотнула воздуха и шумно выдохнула. Мысли о Флоранс по-прежнему доставляли ей душевную боль. Она продолжила писать.
Я была рада получить твое письмо и узнать все твои новости. Думаю, и ты обрадуешься, узнав, что у нас все хорошо, невзирая на оккупацию. Элиза по-прежнему заправляет своим кафе, я продолжаю работать у Уго. Флоранс…
Из деревни доносился звон церковных колоколов. Что, черт побери, она напишет о Флоранс?! Вообще ничего не писать нельзя, однако случившееся было глубоко личным. У Элен рука не поднималась открыто написать об этом в письме. «Кстати, маман, твою младшую дочь недавно изнасиловали». Просто увидеть эти слова, написанные черным по белому, и то было бы предельно омерзительно. Такое не передашь иносказаниями. Элен представила, как это всколыхнуло бы Клодетту, особенно когда нет возможности приехать во Францию и утешить дочь. Элен было ненавистно сознавать, что это могут прочитать посторонние и, что еще важнее, сама Флоранс.