Открыв дверь ключом, попадаю будто в капкан воспоминаний: вот я впервые переступаю порог этой квартиры, наш заплыв в бассейне, поцелуй, мой оргазм, Москва и красивые ухаживания Демьяна. А еще в доме его запах. И будто свежеприготовленной еды — тот самый омлет, который «щедрость» любит есть по утрам. Он еще выкидывает часть желтков, чтобы белка была побольше.
Сердце ускоряет пульс, когда прохожу вглубь квартиры. В гостиной пусто, в спальне тоже никого. Наверное, уже ушел.
Так хочется вернуться в те дни. Мне было хорошо… Счастливо. И так горько сейчас. Будто смертельный диагноз поставили. А может так оно и есть: я неизлечимо больна. Потому что даже несмотря на всю боль, что причинил мне Демьян, эти инстинкты, тяга к нему — это что-то от животного мира. Неразумная моя часть. И неподконтрольная.
Выйдя из ступора, направляюсь в спальню и покидав вещи в сумку, задерживаю взгляд на тумбочке. Записка с номером, точно. Открываю — ее нет на месте. Значит, нашел?
Грудь опять рвет на части. Надо поскорее уйти отсюда.
Ненадолго останавливаюсь в гостиной, все еще не веря, что это конец, и вдруг слышу, как хлопает входная дверь.
Между лопаток проходит дрожь, сердце пропускает удар, а потом начинает биться как сумасшедшее. Я даю себе мысленную установку: держаться, не нервничать, не кричать и уйти с достоинством. Но когда Демьян появляется передо мной, все установки летят к черту. Мне хочется броситься ему на шею и рыдать, и в то же время взять в руки что-то тяжелое и побить его. Разрывает от противоречий. За эти сутки я столько эмоций пережила. И продолжаю.
— Мишель, — опускает глаза на пакет в моих руках.
Злость все-таки побеждает. Я замечаю на его шее перекинутое полотенце. Режим, тренировки по расписанию? У меня мир рушится, а он… Позвонил один раз по номеру, который нашел в моей тумбочке, и все?
— Наконец-то, я переживал. Где ты была? — спрашивает он.
— Переживал? Как за свою жену или сильнее? — не могу скрыть дрожь в голосе.
И если переживал, то почему не нашел?
Демьяну явно не нравятся мои слова, он мрачнеет и не торопится отвечать, возможно, считая вопрос риторическим.
— Отвечай! — требую я.
— Я за последний час несколько раз набирал тебя, ты вне доступа…
— А сейчас здесь. И хочу услышать, почему ты не сказал правду, — говорю я, морщась от мучительного покалывания в глазах.
Демьян стягивает полотенце и бросает его на диван простым и будничным жестом, будто ничего не произошло и все как обычно.
— Саиду собирались в конце месяца отключать от аппаратов. Я… я наконец-то решил не продлевать договор и отпустить ее, но… — замолкает.