Пока идем к машине, пытаюсь хотя бы примерно разобраться, где я? Оглядываюсь на здание – белое, кое-где покоцанное, так что из-под облупившейся штукатурки торчат кирпичи. Какая-то заботливая душа посадила на клумбе перед входом яркие ноготки. Вспоминаю, как мама сушила календулу, выращенную на даче, и сама делала из нее настойку. Неуклюже приседаю, отрываю крохотный оранжевый бутончик и глубоко вдыхаю его терпкий аромат, уносящий меня в беззаботное детство. Тут же ловлю на себе мрачный, осуждающий взгляд Акима:
— За мелкое хулиганство дают до пятнадцати суток. Хочешь на нарах отлежаться?
Ядовито-токсичный ты мой! Посылаю ему кривую улыбку. Пошатываясь поднимаюсь и продолжаю движение к парковке. Чуть-чуть левее больничного здания замечаю какие-то постройки, напоминающие то ли магазины, то ли складские помещения. С другой стороны больнички раскнулось поле, по изумрудной зелени которого сейчас мирно гуляет небольшое стадо коров. Похоже, я в глубокой провинции.
Доходим до машины. Это огромный черный джип. Внутри душно и опаляюще жарко, но включенный кондиционер за считанные минуты охлаждает салон. Пока Аким садится за руль, я устраиваюсь полулежа на сильно откинутом кожаном сидении. Здесь приятный запах, который доносится от сосновой пахучки, висящей на зеркале заднего вида. Стараюсь фокусироваться на свежем аромате – ведь это единственное, что мне сейчас нравится в моем окружении.
Снова закрываю глаза и сама не замечаю, в какой момент Катин голос исчезает. Трогаемся. Кажется, Аким старается ехать осторожно, медленно, но дорога неровная, меня то и дело потряхивает и пульсация в затылке отбивает свой ритм все сильнее и отчетливее. Чтобы отвлечься от этого мерного тиканья в собственной голове, начинаю разговор:
— Ничего почти не помню. У меня есть свои деньги? Своя квартира? Хоть что-то свое?
Он ухмыляется и качает головой.
— Ничего у тебя своего нет. Ты бедна, как церковная крыса.
— Мышь, а не крыса.
— Крыса в твоем случае будет точнее.
— Подскажи, как называется крысиный муж? Хоть буду знать, как к тебе обращаться!
Слышу, как тяжелеет от гнева его дыхание. А потом он, почти уверена, нарочно наезжает на ухаб, и я пребольно шмякаюсь головой об сидение. Нет, так не пойдет! Если уж страдать рядом с ним, то хотя бы за дело. Продолжаю по крохам собирать информацию:
— Я работаю?
— Нет, дорогая. Ты паразитка. Всю жизнь живешь за счет других. Сначала за счет родителей, а потом я имел глупость их заменить, польстившись на твою шикарную обложку.
— Чем же я занимаюсь с утра до вечера?